Форум
 Общество |
Хроника флотского спецназа. Часть IV
 Штиль Люблю волны накат крутой Из порта вышли в полный штиль, такого штиля я еще не видел. Вода - как зеркало, форштевень это зеркало словно консервный ключ вспарывает. Впечатление такое, будто не по морю "Меркурий" идет, а по рельсам катится, да и то - на рельсах куда больше качает. Говорят, что это обычное явление для данных широт в летнее время. Сейчас, конечно, не лето, но дай-то Бог, чтоб поменьше было штормов в оставшиеся нам почти четыре недели боевой службы выпало! Между тем, сегодня - 1 апреля. Все ждут подвохов, но их почему-то нет. Полагаю, если бы мы не заходили в порт, "Меркурий" разорвало бы от подначек, подколок, розыгрышей, шуток и тому подобного. Но сейчас ничего такого не следует. Я все ждал-ждал "приколов", чтобы законспектировать - и не дождался. Но старая журналистская поговорка гласит: "Если сенсации не случаются, их нужно организовать". Вот и я решил "организовать" первоапрельские розыгрыши, создать прецедент. Но за отсутствием большой фантазии мои шутки были пошловатыми: сначала Шаховскому сказал, что у него "спина белая", потом Свиридова позвал "на переговоры". Но этого показалось мало и я Борисова "вызвал к командиру". Естественно, как только зам вышел в коридор, я его поздравил с первым апреля. Борисов даже не поверил в подвох - пошел в каюту командира проверять, не вызывал ли, в самом деле. Но Голованов как раз был на ГКП. Сидим с Борисовым в его каюте, он мне про всякие "морские" первоапрельские розыгрыши рассказывает. В одном из дальних походов наш корабль должен был встретиться с другим, кораблем связи, вышедшим из Севастополя. Но тот еще далеко, где-то в Адриатике шел. А вахтенным офицером здесь как раз заступил один товарищ, который своим соседям по каюте все жаловался, что ему родители не хотят машину доверить. И так он своими жалобами всех извел, что над ним решили подшутить. Стоит этот товарищ вахтенным офицером, вдруг оживает УКВ-радиостанция "Рейд", откуда наш корабль вызывают на русском языке. Время специально подгадали так, что командир отдыхал, старпом тоже куда-то отлучился с ходового. Вахтенный хватает трубку, отвечает. А оттуда: "С вами говорит корабль связи. Где командир?" - "Отдыхает!" - "А старпом где?" - "Вышел!" - "А кто на связи?" - "Вахтенный офицер такой-то!" - "А, такой-то? У нас для вас хорошие новости с берега. Родители просили передать, что они решили подарить вам машину! А командиру скажите, что рандеву нам отменили, следуем в другой район!" И радиостанция "угасает", будто ее помехами забило. Понятно, что это была полная инсценировка. Разговаривали с вахтенным из каюты на этом же корабле, высунув антенну однотипной радиостанции в иллюминатор. Воспользовались уже известной информацией об отмене встречи с вышедшим из Севастополя кораблем. Но товарищ, конечно, ни о чем не догадался, приободрился, всем уши прожужжал, что родители ему машину отдали, все время, оставшееся до захода в Сирию, список составлял, что нужно купить для "его" авто: диски, колпаки, оплетку на руль, запчасти... А дружки молчат, ухмыляются про себя. И только перед самым заходом в порт, понимая, что если человека не остановить, он всю валюту на подарки "своей" машине изведет, признались в подвохе. "Автолюбитель" еще очень долго не хотел верить, что его разыграли - пока ему не показали, как это было сделано. Разочарование человека, конечно, не знало границ. Другой случай Борисов вспомнил уже не столь безобидный. Был на одном из кораблей молодой офицер - назовем его Сидоров: немножко неряшливый, несобранный, "шляпа", в общем. Ну, над таким первого апреля грех не подшутить. Тогда еще на кораблях работали телетайпы, день и ночь отстукивали они иностранческие новости. И вот приносят Сидорову очередной рулон с телетайпа, он его внимательно изучает. А среди прочих сообщений вдруг мелькает информация под заголовком "NATO - WARNING!" - "внимание НАТО", значит. И дальше текст на английском, предупреждающий о том, что в такой-то части такого-то моря на таком-то советском корабле вышел на боевую службу советский офицер Сидоров! Предлагается всем кораблям и частям усилить бдительность, соблюдать радиомолчание, строго блюсти режим секретности, и т.д., и т.п. Конечно, это сообщение придумали на борту нашего корабля, а "заслать" его в телетайп особого труда не составляло. Но ознакомившийся с текстом Сидоров вдруг побледнел. Оглянувшись вокруг, аккуратно отделил это сообщение от остальных и сунул его в бумагорезательную машину. Испугался, что его вероятный противник так "рассекретил". Сидим мы с Борисовым, смеемся, курим. Заходит Копов и мне: После обеда вдруг стали выбирать якоря. Как же так? Вроде в этой точке до конца боевой службы собирались стоять? Ситуацию прояснил Голованов, вышедший по трансляции: -В соответствии с приказом командующего флотом корабль совершает переход в точку номер... Ориентировочное время прибытия - двадцать ноль-ноль четвертого апреля. Задачи подразделениям на переход... Какая уж шутка, если запустили машину и на полном ходу двинулись вокруг Кипра! Кашин ведет прокладку - снова наш путь лежит между побережьем Кипра и Турции, где нас немилосердно трясло, когда шли сюда. Вечером на юте травят флотские байки. Первую вспомнил Шмелинцев. В 1989 году сторожевой корабль "Беззаветный" Черноморского флота таранил американский крейсер УРО "Йорктаун", зашедший в наши территориальные воды. На официальном языке это называлось "вытеснение из территориальных вод". Но речь не об этом действительно уникальном случае. После него американцы перестали подпускать наши военные суда близко к своему побережью. И тогда заместитель командира одного из кораблей, находившегося на боевой службе в Атлантике, назовем его Степановым, решил поднять в воздух специальный зонд с привязанной к нему антенной - для увеличения дальности приема аппаратуры. Руководить "процессом", как дипломированного метеоролога, назначили Шмелинцева. К несчастью, для того, чтобы связать прикрученную к зонду антенну и борт корабля не нашлось тонкого кабеля. А имевшийся обычный был слишком тяжел. Степанову говорили, что вряд ли маленький зонд поднимет антенну и кабель высоко, но он махнул рукой: "Поднимет!" Не очень, говорят, грамотным был этот замкомандира, потому и попадал в разные "ситуации". Ну что ж, собрали все составляющие будущей системы, наполнили зонд водородом, стал он подниматься. А надо сказать, что собравшиеся поглазеть на такое зрелище моряки, воспользовавшись всеобщей суматохой, изрисовали и исписали зонд всеми возможными пишущими предметами - ручками, фломастерами, маркерами, причем словами, на которые только у каждого хватило фантазии и культуры. Начиная от "Вася" и "Петя" до "Союз М - 1" и "Не забуду мать родную". Между прочим, какой-то умник начертал на зонде и фамилию заместителя командира корабля Степанова в сочетании с явно неумной остротой. Запустили зонд, он поднялся метров на десять - и застыл, не поднял все-таки тяжелый кабель. Дергали зонд, дергали, пока он не оторвался и не улетел прочь вместе с антенной. Все разошлись, разочарованные, но не у всех иссяк задор. Один товарищ прибежал в пост, где вся аппаратура была на "товсь" и быстренько настучал на телетайпную ленту "ноту протеста американского правительства в связи с запуском русским офицером Степановым неизвестного летательного аппарата". А был писавший товарищ поднаторевшим в языке дипломатических документов, так что и этот получился у него крайне правдоподобным. Через несколько минут телетайпную ленту с "нотой протеста" притащили Степанову: "Тащ, что делать?" Тот почитал и за голову руками схватился. Наверное, уже почувствовал себя разжалованным в матросы и позорно изгнанным с флота как виновник небывалого дипломатического скандала... Другой случай с розыгрышем вспомнил старший мичман Багрицкий. Несколько лет назад один наш большой специального назначения корабль доставлял в Средиземное высокое начальство, следовавшее на обретающийся там в кои-то веки российский корабль. По такому случаю на корабле была устроена небывало образцовая служба. Одной из примет этой службы стало то, что на ГКП корабля разложили в порядке каски и бронежилеты для боевого взвода. И вот один офицер, стоявший вахтенным, только-только получивший "каплейские" погоны паренек, решил бронежилет и каску примерить. Натянул амуницию на себя, ходит, пробует, как себя пехота чувствует. А тут и смена подоспела. Поднимается на ходовой, заступать вахтенным, старый-престарый капитан 3 ранга, давно "понявший" службу, просоленный, весь "ракушками обросший". Увидел коллегу в "бронике" - удивился: "Это что, команда поступила так стоять?" А капитан-лейтенант кивает: да, мол, указание пришло - бронежилет и каску не снимать. Ну, тот думает - мало ли чего не бывает, все-таки высокое начальство на борту, кто его знает, чего командованию в голову взбредет? Напялил каску, бронежилет, стоит. А было дело летом, жара стояла неимоверная. "Вахтерит" старый капитан 3 ранга, потеет страшно. Бронежилет ему на плечи давит, из-под каски капли текут. Заходит на ГКП командир корабля. К счастью, не стал вопросов задавать вахтенному по поводу его облачения, понял, что пахнет крутым розыгрышем. А по кораблю уже слух пошел, что у старого каптри "крыша поехала", на ходовой все больше народу забегать стало. То один как будто за какой-то надобностью заглянет, то другой. И все, спускаясь вниз, умирают со смеху, вспоминая, как терпеливо переносит внезапные "тяготы и лишения" старый служака. Он потом как узнал про розыгрыш - по всему кораблю за молодым коллегой, так его опозорившим, гонялся. Авианосец ...А наследников мчит по земле суета, Утро явило великолепный пейзаж северного берега острова Крит - с высоченными, острыми пиками гор, украшенных снежными шапками, с клубящимся у воды туманом, образующимся, как я полагаю, от столкновения теплого дыхания моря и ветра с ледников, с изрезанным бухточками побережьем и скальными островками, словно набросанными там и сям исполинами. Живет ли здесь, в этих вечных, как мир, горах кто-нибудь? И снова бегу в штурманскую за лоцией. Лоция повествует, что остров Крит - самый густонаселенный остров в восточной части Эгейского моря. На его северном берегу расположены достаточно крупные города Ираклион, Ретимнон и Ханья, а также несколько небольших гор и селений. Вблизи городов оборудованы гавани для малых судов. Надежных укрытий в других местах у острова нет. Основное занятие населения - земледелие. Выращиваются виноград, цитрусовые, оливки, табак, миндальное дерево. Развито скотоводство. На острове также добывают марганец, асбест и гипс. Полюбовались мы Критом с расстояния миль в пятнадцать, пофотографировались на фоне снежных гор - и потихоньку разошлись по своим местам. Погода снова "шепчет". Штиль, море один балл. И солнышко, позолотившее ледники на вершинах критских гор. Шаховский, сменившись с вахты, рассказал, что с часу до примерно двух тридцати кто-то хулиганил на международном канале УКВ, стонал в микрофон: "У-у-у! Э-э-э!" Для прикола эти стоны даже на наш магнитофон записали. Но вообще-то подобное хулиганство в эфире - нарушение международных правил связи. Может, кто-то в это время как раз будет сигнал бедствия подавать, а его из-за идиота как следует принять не смогут. До обеда особыми событиями окружающее великолепие не порадовало. Да и корабельная жизнь продолжалась словно по инерции. Зато только лишь перекурили на юте в преддверии святого на флоте "адмиральского часа", по трансляции раздалось тревожное: - Группе наблюдения боевая готовность номер один! Примчавшись на крыло ходового, вглядываюсь в сторону туманной дымки, закрывающей вход в залив Суда. Над этой дымкой высится характерная квадратная надстройка большого военного корабля. Припадаю к пеленгатору. Мам-ма мия! Так и есть - авианосец!!! Большое видится на расстоянии. Стоило бы добавить - и в сравнении. По крайней мере, из Средиземного мировую политику начинаешь оценивать по-другому. Дорогие друзья! Вопреки расхожему в родных краях мнению, великолепные ударные американские авианосцы существуют не только в кино, на картинках в книжках, да, по бытующему убеждению обывателя, в воображении военных. С одним из них - американским атомным авианосцем типа "Нимитц", мы и повстречались почти случайно на своем жизненном пути. Здрасьте! Первым надстройку авианосца заметил наш сигнальщик, все тот же Леша Карапыра, да вот беда - сразу же и потерял из вида. А через несколько минут, невооруженным, но тренированным глазом авианосец засек оперативный дежурный старший лейтенант Александр Яковлев. "Авианосец", - спокойно так сообщил он, зайдя на ГКП. Конечно, сразу же прибыли и Борисов, и Голованов, и Порохов. Авианосец - это событие! Чтобы по морской традиции поприветствовать американцев, "Меркурий" немного замедлил ход. Командир вызвал наверх Шаховского, приказал подготовить запись сигнала "захождение", чтобы все было честь по чести, как только корабль с видным в оптику бортовым "USS 69" приблизится к нам на достаточное расстояние. Авианосец - грозное современное оружие, может быть, самое совершенное из всего, что знает человечество. По сути, это плавучий аэродром, на который, как правило, базируется одно "авиакрыло", имеющее в своем составе 85-100 летательных аппаратов: самолетов различных типов - штурмовиков, истребителей, самолетов дальнего радиолокационного обнаружения, многоцелевых вертолетов. Несущие на борту самое разнообразное оружие, вплоть до атомного, эти самолеты и вертолеты могут действовать как по надводным кораблям, подводным лодкам, так и по береговым объектам, в том числе и находящимся на значительном удалении от береговой черты. Авианосцы сегодня есть у США, Великобритании, Франции, Индии, Бразилии, Испании, Италии. У нас авианосцев нет. Есть авианесущие корабли, классом пониже. Говорят, что России авианосцы, которые относят к наступательному оружию, и не нужны. У нас военная стратегия, видите ли, носит оборонительный характер. Зато у Штатов авианосцев - аж пятнадцать. На КП определяют, с кем это мы повстречались. Оказывается - АВМА "Эйзенхауэр". Заложен в семидесятом, передан флоту в семьдесят пятом. Почти ровесник "Меркурия". АВМА значит "авианосец многоцелевой атомный". Шестой флот США. Мы собираемся пристроиться к следующему по фарватеру гиганту, уже отчетливо демонстрирующему нам десятка полтора совершенных реактивных самолетов на своей полетной палубе, с правого борта. Старший мичман Олег Лев начинает вызывать авианосец на УКВ, чтобы сообщить коллегам о наших благих намерениях. Буквально вчера вечером в столовой команды и кают-компании "Меркурия" демонстрировался голливудский фильм "Топ Ган", повествующий о нелегком становлении летчиков палубной авиации американских ВМС. Особенно захватывающими были натурные съемки - взлет и посадка самолетов на палубу корабля, эпизоды воздушных боев. Что поделать, коль нет у нас в прокате фильмов об отечественных морских асах, приходится смотреть про чужих. Сейчас чудно, что только вчера мы сопереживали благородным порывам американского служивого в исполнении актера Тома Круза, а сегодня - нате вам - все эти переживания валят к нам навстречу, так сказать, в натуре. Следуя по фарватеру, авианосец все больше увеличивается в размерах. На наши вызовы по радио он, вопреки прежним годам, когда американцы в эфире откликались с удовольствием, предпочитает не отвечать. Более того - иностранный корабль резко меняет курс. Проходя мимо, хмурая серая махина вдобавок еще и увеличивает ход, что становится заметно по резко выросшим под форштевнем и за кормой авианосца бурунам. Все так же скромно, не поднимая никаких сигналов и отмалчиваясь на международном шестнадцатом канале, атомный гигант пролетает мимо и, увеличив скорость узлов до двадцати пяти, направляется на восток. Мы попытались подвернуть, чтобы сблизиться с авианосцем еще, но куда там! Крейсерская скорость "Эйзенхауэра" - тридцать пять узлов против восемнадцати наших. К тому же, он так и не вышел из греческих территориальных вод, для нас закрытых. Один-ноль называется. Понятно, в чью пользу. В этот день по пути следования мы повстречались с массой других признаков того, как напряженно осваивают науку побеждать натовские моряки и летчики. Во второй половине того же дня с "Меркурия" наблюдали атомную субмарину - тоже американскую, типа "Лос-Анджелес", в надводном положении. Но слишком далеко, чтобы рассмотреть какие-то подробности на палубе стальной "акулы". Наверное, всплыли их подводники в перерывах между учебными сражениями подышать свежим воздухом и покурить, как водится. Бухта Суда. Глубоко вдающееся в сушу море. Бухта, о которой лоция гласит совсем немного. Только то, что она - одна из самых вместительных бухт не только у острова Крит, но и во всей восточной части Средиземного моря и служит хорошим убежищем при северных штормах. В вершине бухты оборудована гавань Суда, а на южном берегу против гавани раскинулся город Суда, состоящий из двух частей: Неа-Суда и западной - Палеа-Суда. Неплохое, в общем, место - Суда. Даже если смотреть по карте, понимаешь, что полукольцом окруженная горами глубокая бухта - отличное место для стоянки кораблей. И они здесь стоят. В Суде - военно-морская база Греции. И еще - опорная база ВМС США, уже давно на постоянной основе "прописанных" в Средиземноморье. Сколько же у Штатов баз в этих водах! Испанская Рота, греческая Суда, кипрская Фамагуста, итальянский Неаполь и другие порты, о которых я, к сожалению, не очень осведомлен. Все, что есть лучшего в Средиземноморье, давно и безнадежно застолбили эти американцы. А мы вот счастливы, что хоть из Тартуса нас еще не прогнали, что есть у нас еще в регионе союзник. Иначе и вовсе негде будет воды да капусты набрать, технику подремонтировать. Ну, ладно. По всем признакам, надвигается жестокий шторм - барограф совсем вниз клюнул. Пережидать непогоду нам приходится неподалеку от той же Суды. Рядом берег, рядом превосходный порт, но нам туда нельзя категорически. В лоции ясно написано: "Плавание в бухте Суда и на подходах к ней без предварительного разрешения военно-морских властей Греции запрещено". Не для нас швартовные бочки, не для нас доки и верфь, не для нас вода, проведенная прямо к городскому молу, не для нас топливо на топливном складе, о которых также есть упоминания в лоции. И что толку, что там "мясо, овощи и фрукты имеются в изобилии" - они ведь тоже не для нас. Для других моряков, которым выпало родиться и служить не в России на рубеже веков. Странно устроен мир. Одним - все, другим - нос. И чем меньше одним, тем больше другим. Раскачивает нас все больше, и зло берет на этих американцев, сейчас вальяжно восседающих в уютных барах Суды и расположенной неподалеку Ханьи, попивающих виски с содовой и дегустирующих сделанные по классическим технологиям вина, щупающих местных девок и наверняка забавляющихся над русскими, которых все время сносит к греческим территориальным водам. Заведемся, отъедем миль на пять-шесть - и снова нас дрейфует к недоступному берегу. Заходят в каюту Типалкин и Оборотов: -Помогите спор разрешить. Помните стихи: "Люблю грозу в начале мая, когда весенний первый гром..." Кто их написал? Представляете, вопрос в восемь часов вечера на российском военном корабле, болтающемся где-то под ледяным ветром с северной стороны Крита? Пришлось, краснея, сознаваться, что не помню. А позже я не удержался, спросил у Оборотова, с чего это у них со Типалкиным такой спор вышел. Оказалось, первопричиной выступил... Леха Суетяев. Ребята решили, что боцманенок страшно похож на... Тютчева. А когда зашла речь о поэте, стали вспоминать и его стихи. Вот здесь и заспорили - Тютчев про "грозу в начале мая" написал или не он. Представляете - мужики обошли почти весь экипаж, настоящее социологическое исследование провели. Боцман подвел итог: процентов семьдесят опрошенных сказали: стихи... Пушкина. Процентов двадцать корабельных "социологов" послали: отвяжитесь, мол. И только около десяти процентов опрошенных подтвердили, что стихи про грозу все-таки Тютчева. Ну, а так оно или нет, сказать сложно. Берег телеграммой не запросишь, а поэзии в корабельной библиотечке только минимум, даже не "школьный". Кипит Средиземное море от винтов огромных авианосцев и корабликов поменьше, атомных и дизельных субмарин. Небо над Средиземным перечеркивают крест-накрест инверсионные следы ракетоносцев, истребителей и штурмовиков. Перемешивается здешний, считающийся целебным, воздух тысячами лопастей патрульных и дозорных самолетов. Плохая примета Кто не был на флоте, Ночью случилась потеря. Вчера вечером наши рыбаки подвесили за борт переносной прожектор - рыбу на свет выманивали. Рыба не выманилась, а вот прожектор булькнул. Утром моряки только конец из-за борта вытянули. Как-то странно пропал прожектор: крепление было надежное, металлическая скоба на двух болтах. Петля на конце целая, скобы в ней нет. Полтергейст, да и только. Кто-то зло пошутил над удрученными рыбаками: - Это акула у вас прожектор откусила. Потеря прожектора - неприятность, за него ведь кто-то отвечает. Будет "восстанавливать" впоследствии - выменивать где-нибудь у заводчан или "доставать" иным проверенным способом. Иначе придется деньги платить, сумму, поверьте, весьма серьезную. Сегодня воскресенье. Но от других дней недели оно отличается только тем, что командиры боевых частей, зам по в/р, Борисов, доктор, старпом и командир не собираются на "справку" в штурманской рубке. В остальном - тот же, что и обычно, рабочий день: вахты, заботы, дела. Всю ночь вахта напряженно слушала: не "ползет" ли якорь по грунту, не сносит ли "Меркурий" с места якорной стоянки. "Объективно" об этом судить невозможно - только по ряду косвенных признаков, опираясь на интуицию. Командиру докладывали каждые полчаса. Вроде обошлось. Но тенденция - к усилению шторма. Ветер семь метров в секунду, восемь, девять... А у нас очередные проблемы с техникой. И серьезные. Первым делом электрики отключают самых "прожорливых" потребителей - камбуз, некоторые вспомогательные механизмы. В дополнение, гаснет освещение во всех коридорах. Пришла беда - отворяй ворота. Еще и у штурманов проблемы - одновременно с радиолокационной станцией и с А шторм, между тем, усиливается. Все более крутые валы набегают на "Меркурий", лупят ему в борт, обдают потоками морской воды палубу и надстройки. Баковые выбирают якорь, докладывают на ходовой: "На клюзе 80 метров, цепь слабо назад!" Когда якорь-цепь почти вся исчезает в цепном ящике, хмурый Голованов командует: - Якоря в клюза, стопора наложить! В машину дается "самый малый вперед", "Меркурий" ложится на курс 25 градусов. Постепенно набирая скорость, корабль идет навстречу волне и ветру, на северо-восток. Переход продолжительностью три или четыре часа выдался нелегким. Корабль швыряет с волны на волну, ветер достигает скорости пятнадцати метров в секунду. По палубе ходить трудно, сдувает. Соленый дождь обрушивается на борта и сосну палубного настила. Примечательно, что при всем при том светит солнышко. Про штормы и все, что с ними связано, мы разговариваем с Дедом на юте. Владимир Иванович, невзирая ни на что, выводит погулять туда своего верного Ричи. Старший мичман Захарук, которого Ричи обожает за его всегдашние подачки корабельному любимцу, развлекает пуделя бельевой прищепкой. Пристегнет ее к шерсти на носу Ричи - тот с ума сходит, доставая: лапами отдирает, трясет головой, елозит по палубе. Все присутствующие моряки умирают со смеху. Демяненко вспоминает, как в семьдесят седьмом году "Меркурий" попал в жесточайший девятибалльный шторм где-то на траверзе Мальты. Все свободные от вахты тогда во главе с доктором сидели в продольном коридоре в спасательных жилетах - ждали, что корабль начнет тонуть. Но всего семь лет "от роду" было тогда "Меркурию", выдержал. Еще два раза здорово потрепало наш корабль в девяносто первом году. Первый раз - между Кипром и Турцией, когда "Меркурий" направлялся в Тартус для заправки топливом и водой. Спасаясь от девятибалльной волны, почти ставившей корабль "на попа", тогдашний командир привел его едва ли не в терводы Турции, еле "вырулил" против волны аж в заливе Анталья. Жуткие вещи творит в это время года мягкая морская водичка, в которую так приятно окунуться летом. Рвет металл, сметает с палубы все, что плохо закреплено, в щепки разбивает шлюпки и катера. Но в тот раз обошлось. Заправились в Тартусе, "отдышались", подремонтировались после шторма. Взяли на борт нескольких "пассажиров" - флотских финансистов и сухопутного подполковника с семьей - дочерью и женой, которых следовало пересадить в море на другое судно и отправить в Союз. В обратную сторону пошли, огибая Кипр с запада. Только "высунулись" из-за острова - "как дало!", по выражению Деда. И снова девять баллов! А топливо в Тартусе приняли плохое - Демяненко сказал: "Я тогда чуть механика не убил". Машины работали плохо, чуть не останавливались. В такую-то погодку! Но пережили. Что примечательно - сухопутный подполковник и его женщина пластом лежали, а вот их семилетняя дочь все время просилась на палубу, на море полюбоваться. Ее изредка выпускали на шлюпочную, принимая все меры предосторожности. По-разному реагируют люди на качку. Сейчас у нас баллов пять-шесть, и то муторно. Как же это, когда девять? Страшно представить. Да и "Меркурий" сейчас не тот, что прежде. Голованов говорил, что в доке кораблю переварили несколько листов обшивки в подводной части. На отдельные участки надавливали - прогибалась сталь, как жестянка. На подобное даже бывалым мареманам смотреть жутко. Вот так корабли ветшают за тридцать лет беспрерывной службы. Не успели в машине закончить ремонт - очередная "новость". На юте обломился флагшток. Прямо под "корнем". Еще только пришли в район - подняли флаг, как это положено кораблям, ставшим на якорь. А вот сейчас флагшток болтается на фале - толстая труба из латуни с блочком и точеным наконечником. Она была сочленена с креплением через алюминиевую вставку. Вставку съела коррозия, свою лепту внесли постоянная вибрация корпуса и качка. Вот флагшток и сверзился, хорошо, хоть не задел никого. А мы только сегодня со старшим мичманом Валерием Горбачевым про плохие приметы разговаривали. Как раз под этим флагштоком. Моряки - народ суеверный, плохих примет себе навыдумывали целую кучу. Ну, про женщину на корабле все знают. Горбачев мне поведал еще о нескольких. Плохой приметой считается рубить концы или якоря терять. Еще в период, когда Валерий Иванович служил на корабле "Гром", стояли они как-то в Эгейском море, у самого входа в пролив Дарданеллы. Глубина была небольшая, метров двадцать пять, да и берег неподалеку. Но разыгрался шторм (Эгейское море славится этими внезапными жестокими штормами), порвалась якорь-цепь, едва не выскочил "Гром" на мель. Возвращался домой с одним якорем, что для плавания довольно опасно. Один якорь корабль может и не удержать, случись остановиться у берега в шторм или отдавать его когда откажет управление или остановятся машины. Другая плохая примета, в справедливости которой Горбачев убедился самолично - если произвольно приспускается флаг. Его приспускают лишь в том случае, если на борту кто-нибудь умирает. Так вот, морячили наши где-то в районе Сицилии. На борту было два доктора - майор, терапевт, и старший лейтенант, стоматолог. Подошел танкер заправлять корабль топливом. И спрашивают с танкера: "У вас почему флаг приспущен - умер кто-то?" Наши кричат: "Нет, что вы!" Флаг, конечно, подтянули - просто нерадивый сигнальщик плохо узел фала затянул. А тут зачем-то стоматолог кому-то понадобился. вызывают по трансляции - не идет. Стали искать - а он в собственной каюте, в койке. Инфаркт. Работал, говорят, много... Ну, а у нас вот вообще флагшток сверзился. Что-то тихо екает в глубине души. Оно-то, конечно, и на берегу может машина переехать. Но здесь, вдалеке от берега и родных, мысль о смерти приобретает особый, зловещий оттенок. Хотя какая разница, если вдуматься? По крайней мере, уж домой-то привезут. В холодильнике. В саван нынче никого не зашивают и в море не выбрасывают. Фу ты, глупость какая-то. Впрочем, я уже говорил, что в море происходят какие-то не совсем объяснимые с позиции обывательской логики изменения в психике. Не случайно, наверное, за границей человека, три месяца кряду проведшего в плаваниях, даже свидетельствовать в суде не допускают. Считается, что имеют место неадекватные реакции и необъективные оценки. Вот и у меня уже, похоже, начались. Мех получает указание приварить флагшток на место. И к вечеру он уже красуется, где положено. А электрики снова суетятся - пропало питание наружного освещения. До темноты его необходимо подать, иначе корабль совсем не будет видно, налетит еще кто-нибудь, неровен час. Про плохие приметы электрикам некогда думать. Изречения У Черноморья дом кирпичный, ...И снова дождь. Здравствуй, очередное хмурое средиземноморское утро! Но в это утро капитан-лейтенант Кашин докладывает командиру об ограничениях, влияющих на режим нашего перехода домой. Здесь, в Средиземноморье, в связи с проведением военно-морских учений, для плавания закрыто несколько районов, в Черном море то же самое. Там, у берегов Крыма, начался совместный сбор-поход Черноморского флота России и Военно-Морских сил Украины. Дважды в год две половинки некогда единого целого объединяются, чтобы в несколько дней, при взаимном обеспечении, отработать боевые упражнения за прошедшую половину учебного года. Однако сейчас ясно, что к нашему возвращению ограничения на плавание в отдельных районах как здесь, так и там будут сняты. Значит, ничто не должно помешать штурманам "Меркурия" прочертить прямую линию курса корабля к родному дому. В какой-то из кают у нас перед базой решили хорошенько прибраться. Сняли ковровое покрытие с палубы, выбросили на концах за борт, полоскаться в соленой воде. Полощется коврик, а возле него здоровенная - в килограмм, наверное, рыбина отирается. Я бросился за сачком, хотел поймать. Но куда там! Махнула хвостом - и исчезла в глубине. Далеко, на горизонте, сигнальщики заметили вертолет. Просто глазом его и не видно, оптика нужна. Я ждал - вдруг подлетит, но сегодня вертолетчиков "Меркурий" не интересует, работают по своим, только им и ведомым планам. А мне рассказывают, как в 1985 или 1986 году командир корабля "Курс", давно списанного и проданного рыбакам (еще и сегодня по морям ходит!) был награжден орденом. За то, что... рядом с "Курсом" в море натовский вертолет свалился. Ну, это, конечно, утрируя. А было дело так. Привязался к стоящему на якоре "Курсу" какой-то натовский вертолет. Низко-низко над мачтами летает. И с одного борта над морем промчится, и с другого. Куражится "импортный" летчик, выписывает пируэты над самым кораблем. Куражился-куражился, да и довыделывался - во время одного из разворотов вертолет чиркнул винтами по волне и свалился в море! Экипаж успел покинуть машину, в которой сразу же сработала аварийная автоматика связи. Буквально через несколько минут после катастрофы в район подскочил спасательный вертолет, поднял бедолаг из воды и ретировался. Ну, а наши имели возможность подробно изучить порядок действий натовских военных в случае неудачного "приводнения". Ценный материал добыли, за то и орден командиру дали. А уж как наказали беспечных натовских вертолетчиков, угробивших свою боевую машину, остается только догадываться. Ну, а моряков "Меркурия" в критических ситуациях спасают... афоризмы. К примеру, у командира одно из любимых изречений - поговорка английских моряков, гласящая, что "Не рекомендуется искать в действиях капитана логичности". У Порохова в каюте, прямо над рабочим столом, тоже красуется крупно написанный на ватмане и даже помещенный под стекло афоризм: "С помощью револьвера и доброго слова можно добиться гораздо больше, чем с помощью одного только доброго слова". Подпись шрифтом помельче - "Аль Капоне". Зная флотские реалии, я как-то спросил Андрея, не выговаривают ли ему проверяющие за этот плакатик. -А меня когда спрашивают, кто такой этот Аль Капоне, я отвечаю - "греческий мудрец", - сказал старпом. Неужто верят? В каюте старших мичманов Сергея Шмелинцева и Анатолия Дорожкина свой девиз, написанный на лакированной дощечке, к которой прикреплено хитроумное "кружево" из двух капроновых линей: "Будь крепок, как узел морской!" Давным-давно свой принцип начертал над койкой Сергея Кашина и какой-то из его явно не скучных предшественников: "Штурман! Будь бдителен! Помни: враг не спит. И не пьет". Не видная никому из посторонних надпись неизменно маячит перед глазами, как только ложишься в койку. Поневоле задумаешься, спать или повременить... 1. Каждый не должен любить меня. "Убеждения", наверняка списанные у кого-нибудь из зарубежных психологов, вроде Дейла Карнеги, пришпилил на переборку возле умывальника радиометрист штурманский Сергей Гречкин, его заботливо снабдил отнюдь не комсомольскими "убеждениями" кто-то из родственников. Вечером под прожектором вновь рябит планктон, быстро бегают небольшие кальмарики. Довелось посмотреть на живых, а то ведь раньше - только в пакетиках к пиву. Прощай, Средиземное! Пусть за невзгодою невзгода, Всю ночь "Меркурий" качало, да и утром погода оставляла желать лучшего - волнение три балла, ветер 16 метров в секунду. Только и того, что бледноватое солнышко выглянуло. Но к исходу дня прогноз обещает некоторое улучшение. На "справке" штурман докладывает, что полученная информация на район предстоящего нам перехода ограничений не накладывает. Значит, пойдем прямым курсом! Домой пойдем! И уже послезавтра! послезавтра будем дома. Если, конечно, все сложится хорошо. Проболтавшись в море без малого семьдесят суток, поневоле попросишь небеса снизойти благоволением и к оставшимся нам двум. Во время завтрака вся кают-компания и, подозреваю, весь корабль с удовольствием слушали доклад заступающего на вахту Шаховского об обстановке, предназначенный только командиру. Там, на ГКП, по всей видимости, оказался повернутым лишний тумблер трансляции, вот Шаховский и докладывал всему кораблю, в каком состоянии принимает корабль, небо, море, надводную обстановку. Ну что же, бывает! Вощинский тут же вспоминает кем-то рассказанную ему историю, как на один из боевых кораблей еще в "застойные" времена прибыла с экскурсией шефская делегация студенток-комсомолок. Рискую пересказать. Прибыла, значит, по предварительной договоренности к трапу корабля эта самая экскурсия, почти сплошь состоящая из молодых девушек - то ли из медучилища, то ли из педучилища. Комсомольский вожак - представительная молодая дама - поднялась на борт. Вахтенный у трапа, как положено, докладывает о явлении старпому. А по телефону - громко, так, что и вожак слышит, пребывающий не в лучшем расположении духа старпом в ответ: "Так-разэтак, какая-такая делегация? К такой-то матери ее!" Вахтенному неловко, вожак зарделась, не знает, что и сказать. К счастью, подоспел замполит: "Простите, извините, всяко бывает, мы вас давно ждем, проходите..." Замяли как будто отчетливо назревающий скандал. Провели комсомолок по кораблю. Вроде удалась экскурсия. А чтобы закрепить успех, позвали девушек на флотский обед. Сидят комсомолки в кают-компании, вкушают флотские яства, дивятся увиденному и услышанному. Здесь же замполит, командир, старпом пытаются любезничать. И вдруг из динамика трансляции раздаются голоса двух матросов, обсуждающих небывалое для корабля событие: "Слушай, а эта которая беленькая - ничего. Вот бы ее..." - "Да. А вот еще была в синей кофточке... Эту хорошо бы вот так..." - "А самая грудастая, их руководительница. Наверное, лучше всех..." Это сигнальщик с рулевым на ГКП при включенной трансляции обсуждают визит посланцев береговой организации ленинского союза молодежи. Комсомолки, само собой, вспыхивают на глазах. В пику им побледневший командир: "Старпо-о-о-ом!!!" Старпом срывается с места, мчится на ГКП. Но кто-то из ставших свидетелем конфуза моряков проворнее оказался. Прибежал и выключил трансляцию перед самым приходом старпома. А тот, понятно, в каких чувствах, врывается на ГКП, не глядя, щелкает тумблерами на пульте, снова "врубая" трансляцию, и ревет не своим голосом опростоволосившимся матросам: "Так-разэтак-через так! В душу-в-мать три якоря! Вы что, такие-разтакие-перетакие?! На корабле полно б..., а вы тут, елы-моталы-через-пень-колоду базар разводить вздумали?!!" Конечно, комсомолки тут же сдержанно попрощались - и как рванули с военного корабля! Больше в подшефной части их не видели... Всяко бывает на военном флоте. Вот еще одна история, "железно" имевшая место в действительности, потому что ее мне рассказывал очевидец. Был на одном из кораблей командиром группы в БЧ-5 молодой лейтенант, отслуживший около года и засобиравшийся увольняться. Ну, такой, которые изредка пополняют флот: чей-то сынок, "неформал" - не то рокер, не то панк, в общем, "питерский гопник", как на флоте иногда емко называют эту породу людей. Вышел корабль в поход, на борту куча адмиралов и всякого начальства. А на вахту в машину этот самый товарищ с немыслимой прической, весь в наколках и цепях, заступил. И как назло, по какому-то таинственному закону, корабль ход потерял. Сверху в БЧ-5 по трансляции кричат: -КП-5, КП-5, что случилось? Около половины десятого по нашему кораблю, между тем, разносится: Всхлипнув сжатым воздухом, звонко цокают дизеля фирмы "Згода-Зульцер", по пению которых мы уже успели соскучиться. Гнущиеся от ветра баковые показывают ходовому таблички с обозначением длины оставшейся за бортом якорь-цепи: 70, 60, 50, 30, 20... Якорь чист! -Соблюдать осторожность, корабль совершает поворот, - слышен в коридорах голос командира. "Меркурий" выписывает циркуляцию на сто восемьдесят градусов, подставляя борт волне, и та не упускает блестящей возможности несколько раз резко накренить корабль градусов на двадцать. Подставив ветру корму, "Меркурий" сначала медленно, будто неохотно, а потом все быстрее, выпущенной из лука стрелой, устремляется на северо-восток, к входу в Дарданеллы. Настроение на корабле откровенно приподнятое. Домой! Мелькают по бортам средиземноморские острова, мотается "кино" нашей боевой службы в обратную сторону. Попался навстречу громадный, кажется, польский, танкер, шедший под углом к волне. Поглядели - вздрогнули: тонны воды обрушиваются на палубу судна. А он идет и даже не качается. Борисов говорит: - Самое интересное, что у них при такой погоде даже ложечки в стаканах не звенят. Хорошо на многотонной громадине - очень сильный шторм нужно, чтобы ее раскачать. Не то, что нас - идем по волне, по ветру, но все равно качает великолепно. Только пена во все стороны от корпуса! Нам навстречу прошел громадный паром типа "ро-ро", как определяет его Демяненко. Не прошел - пролетел, узлов двадцать выдавал. Громадная посудина, но шла - как глиссер, со "свистом". Как-кие ж строят в мире суда! Отчетливо поют дизеля в машинном отделении: "До-мой, до-мой, до-мой..." А у нас над палубой сегодня шмель летал! Настоящий, черный с желтым, мохнатый, огромный! Турецкий шмель. Шмель-турок. Возвращение Смерть и время кружат по земле - Бегали-шаркали по "Меркурию" всю ночь, спокойно улечься спать смогли немногие. Еще бы! В "нули" жали руки друг другу: сегодня будем дома. А потом бегали на палубу: не мелькнет ли где огонек желанного берега? Но до берега было еще далеко, и потому к трем-четырем утра потихоньку угомонились, напредвкушались. Несмотря на суетную ночь, встали рано, часов в шесть. Побежали наверх: как встречают родные воды? Родные воды встречали... туманом. Тишь над морем, неслышно бредет "Меркурий", будто по стеклу. А вокруг - молочно-кисельная пелена: ничегошеньки не видно! Приплыли. Злые черноморские туманы, период которых наступает в конце апреля и середине октября, известны всем здешним морякам. Скверная штука - туман, несмотря на все радиоэлектронное оснащение современных судов и кораблей. И в хорошую-то видимость умудряются они сталкиваться, а уж в тумане - и подавно. Но самое обидное в данной ситуации даже не это. В такой, как сейчас, туман, в порт точно не пустят. Плавание в узкости в такую погодку - "фифти-фифти", сродни самоубийству. Ну или навигационному происшествию - как минимум. Очень уж обманчивы все морские ориентиры, скрытые пеленой тумана... Тихонько чапает по спокойной воде "Меркурий", разочарованно пробивая окружившую его вату трубным сигналом своего тифона. Около десяти утра - делать нечего, в родной порт нас, естественно, не пускают - швыряем в грунт якорь. По карте до берега - миля или две. Будь хорошая погода, рассмотрели бы Севастополь без биноклей. Но сейчас видно всего лишь метров на сорок. И где там родной берег - Бог весть. Один тычет в корму, другой - в нос. А настроение одинаково подавленное у всех. Сначала говорили - будем стоять до двенадцати. Но туман все не рассеивается. Вроде чуть ожил ветерок, пошел туман клочками. Но как поднялся ветер, так и улегся. Прозвучали рамки нового срока, данного нам рейдовой службой - стоять до тринадцати. Эх! Потом срок торчания на рейде продлевают еще раз - до пятнадцати. Эх-эх! Построились по "большому сбору" - Голованов, чтобы не допускать полного уныния на борту, удумал фотографировать весь экипаж. Заодно и несколько почетных грамот вручили. Развеялись немного и снова загрустили. Все знают: семьи собрались сейчас на причале, мерзнут, ждут... Делать нечего - пообедали. Побродили по палубе, потосковали. "Старики" повспоминали, как отстаивались на рейде, придя из прошлых боевых. Говорят, будем стоять здесь, пока туман окончательно не рассеется - хоть несколько суток. Но погода сжалилась над нашими страданиями. Часам к пятнадцати туман стал таять под лучами вдруг выглянувшего где-то сверху солнышка. И все светлее, светлее становится вокруг. Глянули - ба, так мы же прямо против входа в Севастопольскую бухту! Вон они, знакомые до боли Константиновский равелин, мол, а там и белые стены родных жилых районов сверкают! И хотя тонут они еще в молочной кисее, мы снимаемся и идем к берегу! Мелькают, как во сне, мыс Хрустальный, памятник Затопленным кораблям, спортклуб флота, Южная бухта, причалы Севморзавода, сторожевики у Минной стенки... Наконец, становятся видны собратья "Меркурия", между которых и он должен втиснуться... Швартуется Голованов с неизменным изяществом. Оркестр на стенке, шеренга адмиралов и капразов, и крик двух-трехлетнего ребенка из толпы пришедших встречать кормильцев жен и детей, режущий сердце пополам: - Па-па-а-а! Возьми меня-а-а!!! Подают сходню. На борт поднимаются начальник штаба флота, начальники управлений и служб. Короткий доклад командира, и экипаж, наконец, отпускают к семьям. Ошалевшие, бегут за забор через открытые настежь ворота: объятия, поцелуи и полное ощущение ирреальности происходящего - будто кино смотришь. Но уже суют зеленую бутылку пива в руку, уже теребят за рукав застеснявшиеся было дети, уже косо поглядывает сбежавшееся на стенку береговое начальство. Здравствуй, Родина! Февраль-апрель 2000 г. Фото автора. Книгу Дмитрия Неверова "Хроника флотского спецназа" можно приобрести, сделав заказ по электронной почте (kbooks@souz.sebastopol.ua) или по телефонам в Севастополе (0692) 44-34-50, 54-37-58 Загрузка...
|
Версия
для печати
антенной спутниковой системы определения координат. В штурманской рубке есть еще одна, резервная, спутниковая система, но она похуже, работает с погрешностью. Голованов неистовствует.
#banner1#
