Форум
 Общество |
Хроника флотского спецназа. Часть III
 Боевая тревога Живи, друг мой, балдей и пьянствуй. Как-то засиделись с Шаховским до полуночи - перебирали служебные бумажки: он - свои, я - свои. Как выяснилось чуть спустя - напрасно не спали. Сигнал боевой тревоги прозвучал на судне около двух часов ночи, едва лишь улеглись. Я, правда, уже задремал, вдруг слышу - непрерывный звонок! Тут же затопали по трапам ботинки, загремели герметизируемые люки. Шаховский уже натягивает штаны, прыгая на одной ноге по палубе. Я спросонок уточняю у него: - Толя, что случилось? - Не знаю, - говорит он, - боевую объявили! Значит, я не ослышался, значит, так и есть - боевая! Для того, чтобы дать понять, что такое боевая тревога на современном военном корабле, скажу, что этого сигнала лично мне никогда не приходилось слышать за пятнадцать лет службы. Боевая тревога подразумевает несколько ситуаций. Это либо война (об этом предупредить могут с берега), либо кого-то атакуем мы (зачем бы нам это делать?), либо кто-то атакует нас. Еще одна вариация, когда объявляют боевую тревогу - авария. Пожар, поступление воды, перспектива сесть на мель и так далее. Летим на ГКП. Здесь уже практически все - командир, старпом, вахтенный - Табачников. Сыплются на правое крыло ходового. Выскакиваю и я. Ой, мама! С крыла нам открывается невероятное до жути зрелище: курсом прямо на "Меркурий" с кормового курсового угла идет темный военный корабль. Дистанция до него быстро сокращается: двадцать кабельтовых, пятнадцать, десять... Как выяснилось чуть позднее, "вынырнувшую" из-за скопившихся неподалеку рыболовецких судов быстроходную цель вахтенные обнаружили еще на дальности около пятидесяти кабельтовых. Сначала решили, что неизвестное судно отвернет. У нас по обоим бортам постоянно рыскает кто-то кабельтовых в двадцати - пятнадцати. В основном, рыбаки, занятые промыслом ставриды и скумбрии. Но когда дистанция до цели стала катастрофически уменьшаться и неопознанное судно легло на опасный курс сближения вплотную (есть такой термин у моряков), старпом капитан-лейтенант Андрей Порохов, стоявший командирскую вахту, объявил боевую тревогу. Голованов сначала сказал ему: "Ты что, с ума сошел?!" Но когда увидел это зрелище, все вопросы отпали сами собой. На серии коротких сигналов нашего судового тифона означающие: "Не понял ваших действий. Ваш курс ведет к опасности", судно не реагирует. Не отвечает оно и на вызовы по международному каналу связи на английском языке (Лев раз десять уже запрашивал: "Неизвестное судно, я российский военный корабль "Меркурий", ваши маневры опасны, прошу на связь", но там упрямо молчат). На сигнальном мостике "Меркурия", как это предписывается в подобных случаях, прожектором освещается флаг гидрографических судов ВМФ Российской Федерации. Но сближение продолжается. Восемь кабельтовых, семь, пять... Создается полное впечатление, что "Меркурий" пытаются либо таранить, либо взять на абордаж. Навстречу быстро приближающемуся кораблю летят тревожные короткие сигналы нашего прожектора. В воздух взмывают осветительные ракеты. В их зыбком свете кто-то сначала классифицирует цель как ракетный катер. Вот только принадлежность его определить невозможно - темно, ни флагов, ни опознавательных знаков на корабле не видно. Старпом лихорадочно выдает морякам автоматы и патроны, на всякий случай хранящиеся прямо здесь, на ходовом. Согласно расписанию по боевой тревоге, для предотвращения возможного захвата нашего корабля немедленно вооружается стрелковым оружием и рассредоточивается по своим местам боевой взвод под командованием Шаховского. Оборону занимают на палубе, под прикрытием фальшборта, в кубриках, просунув стволы в иллюминаторы. Мы готовы к открытию огня на поражение. Словно почувствовав это, неизвестный корабль замедляет ход и слегка, самую малость, подворачивает вправо. Он проходит всего лишь метрах в пятнадцати-двадцати от борта затемненного "Меркурия". Становится видно, что это не ракетный катер, а переделанный из тральщика катер береговой охраны. На "скуле" катера ясно читается бортовой номер: "Р 302". С катера крыло нашего ходового, ослепляя всех находящихся здесь, освещают мощным прожектором. Впечатление такое, что "щас вдарят" чем-нибудь, будто вот-вот загрохочут очереди. А спрятаться нам совсем, совсем некуда. Как мухи под лупой - так и мы под этим прожектором. Его луч скользит по надстройкам, по корме... Голованов уже дал команду в машину, там экстренно запускают главные двигатели. Мы, от греха подальше, готовы сниматься с якоря, баковые ждут на баке, подано питание на шпиль (а что, стоять и ждать, пока к нам десант полезет или пока в борт въедут?!). Но неизвестно с какими целями подошедший к нам корабль мешает выполнению этой операции. Уменьшив ход и описывая медленную циркуляцию, катер, на баке которого мы наблюдаем современную артустановку, на минимальной дистанции (в какой-то момент показалось, что непременно заденет нашу якорь-цепь) проходит у нас по носу и, развернувшись, метрах в двадцати медленно следует по левому борту "Меркурия". С корабля нас снова слепит прожектор. Голованов в сердцах показывает сволочам знак, который отлично знают во всех флотах мира и даже на берегу. Сигнальщик докладывает: турецкий корабль! Так вот кто нас удостоил своим вниманием в два часа ночи! Голованов хватает "банан": -Старшему помощнику произвести практическое гранатометание из пяти гранат по правому борту! Бухают глухие подводные взрывы. От них что-то звонко отзывается в корпусе "Меркурия": "Бан-н, бан-н, бан-н..." Значит, возможна высадка диверсантов? Или Голованов дает понять незваным гостям, что мы тут совсем не лыком шиты? "Турок" на наше агрессивное поведение не реагирует, продолжает опасно вертеться в кабельтове-полутора у нас по корме. Напряжение на ГКП не спадает. Что происходит?! Неужели эти придурки не понимают, что создают предпосылку к навигационному происшествию? Даже радиометрист не видит катер на визире своей РЛС - он вошел в "мертвую зону", значит - совсем рядом с кораблем! -По местам стоять, с якоря сниматься! - следует, наконец, команда Голованова. Гремит якорь-цепь, наматывающаяся на шпиль. Главные двигатели корабля уже запущены, мы готовы немедленно дать ход. "Самый малый" мы даем, когда на шпиле мелькает отметка шестидесяти метров якорь-цепи. Как только с бака докладывают о том, что якорь чист, "Меркурий" увеличивает ход и ложится на курс мористее, то есть в открытое море. Впереди по курсу сигнальщики наблюдают развернутые в боевой порядок несколько то ли вертолетов, то ли низколетящих самолетов. Что за черт?! Облава какая-то! Голованов: Когда становится окончательно ясно, что "мразь" не намерена оставлять нас в покое, командир принимает нетрадиционное, но явно оправданное обстановкой решение: выполняет маневр для постановки дымзавесы. На юте "Меркурия" дымшашки готовит к применению группа моряков под руководством Андрея Порохова. Он по всем руководящим документам на корабле - главный "оружейник". Дымшашка - толстый зеленый металлический бочонок с каким-то специальным химическим составом. Чтобы его поджечь, в бочонок надо вставить запал и разбить его молотком. По команде с ходового молотком начинает махать Слава Копов. Ему мешает висящий на боку противогаз, который по тревоге нацепил себе каждый. Поджигается пока одна дымшашка, вторая готовится к применению. Первую хотели свалить за борт (дымшашки обладают положительной плавучестью - то есть, не тонут), но уронили в горячке и темноте (корабль-то затенен, то есть все наружное освещение на нем выключили еще по тревоге!). Шашка обдает ют и всех, кто здесь находится, зловонным дымом. И не добраться к бочонку - ничего не видно! Прямо в дым бросается Шаховский, находившийся неподалеку. Рискуя упасть за борт в этой неразберихе, зам спихивает-таки шашку за борт. Покачиваясь на бурунах, она фонтанирует в ночное небо целым столбом дыма. За борт летит вторая шашка. Ветер стелет дым над водой, скрывая "Меркурий" от преследователей. Ненормальный "турок", нарушающий сейчас большинство известных международных правил судоходства, скрывается в сплошной пелене вонючего дыма. Не в силах рассеять завесу, мечется в этих клубах его мощный прожектор, еще недавно так нагло слепивший нам глаза. Не сладко там сейчас. Плюются, наверное. Чтобы выйти из дыма, катер отворачивает вправо, дистанция до него наконец-то резко увеличивается. Ага, не нравится?! По команде с ГКП на юте зажигают еще одну "дымовуху". Эту оставляют на палубе. Описывая циркуляцию, "Меркурий" уходит под защиту плотных, темных в неясном ночном сумраке, клубов, которые позже медленно разносит ветер. Копов за какой-то надобностью прибежал на ходовой как был, с молотком в руке. Вощинский его спрашивает: Чужой катер, наконец, где-то совсем потерялся. На корабле объявляется боевая готовность номер два. Это значит - по обычному походному распорядку. Подвахтенные расходятся по кубрикам, поспать хоть немного перед заступлением. Примерно через час-полтора после начала событий, побродив еще немного по морю, "Меркурий" возвращается к месту якорной стоянки и отдает правый якорь. Часом позже приходит и наш новый "вероятный друг", ложится в дрейф кабельтовых в двадцати от нас. Но пока темно, на сближение идти больше не рискует. Старпом, тем не менее, выставляет вахту ППДО (противодиверсионной обороны) на юте и на баке - моряков с автоматами, в касках и спасжилетах, которым вменяется в обязанность наблюдение за поверхностью моря и нашими бортами. В воду снова летят гранаты: "Бан-н, бан-н, бан-н..." Немногим позже все командиры с ходового спускаются вниз. Телеграммы сочинять. Берег, наконец, очнулся, потребовал сообщить подробности у нас здесь происходящего. На корабле пьют, обжигаясь, горячий кофе, выверяют цифры, которых сообщить нужно миллиард: наши и "вероятного друга" курсовые углы, дистанции, скорости ходов, время каждого маневра до минуты и так далее, и тому подобное. Шаховский ложится вздремнуть хотя бы полчасика (ему в восемь на вахту), а я сажусь за компьютер, срочно леплю байку обо всем, что довелось увидеть и пережить. Может, удастся отправить ее с ворохом служебных докладных? Но спокойно поработать чертов "турок" не дал. Как только рассвело, катер турецких ВМС с бортовым номером "Р 302", до того дрейфовавший правее кабельтовых в двадцати от нас, вновь дает ход и начинает опасное сближение до трех-четырех кабельтовых. Он идет прямо на "Меркурий", затем сбрасывает ход, отворачивает, перерезает наш курс по носу и проходит с другого борта кабельтовых в четырех. На вызовы по международному каналу связи на английском и даже турецком языках не отвечает. За это время мы хорошо рассмотрели гада и, конечно, сфотографировали его. Вроде, действительно переделанный в патрульный корабль базовый тральщик - точь-в-точь "тралец", только лебедок в корме нет, вместо них смонтирована еще одна артустановка. Итого - две современные скорострельные морские пушчонки, способные разнести любое безоружное судно в хлам за несколько минут. Эх, сюда бы хоть один МПК! Ведь эта скотина против нас - словно Шварценеггер против дистрофика, несмотря на существенную разницу в размерах и водоизмещении. Нет на "Меркурии" ни одного орудия, безоружен он, почти как голый в бане! Голованов приказывает набрать флажный сигнал по международному своду сигналов: "Желаю счастливого плавания". "Пошел к черту", иначе говоря. Но "турок" останавливается в отдалении и стопорит ход. Становится ясно - он здесь надолго, как бы не для слежения за нами. Все снова спускаются вниз, писать "доносы". Хотя усталость после бессонной ночи и треволнений невероятная, у всех глаза - как у вареных раков. Я свою корреспонденцию о происшедшем завершаю так: "Создается полное впечатление, что против "Меркурия" проводится хорошо спланированная провокация. Как это назвать иначе? Впрочем, мы готовы к любым неожиданностям. Провокационные действия турецких моряков в необходимом порядке на "Меркурии" задокументированы. Командиру турецкого тральщика заявлен протест"... Сирийские встречи Как правило, наши корабли заходят в иностранный порт не в середине, а в конце боевой службы - чтобы потратить "набежавшую" валюту и взбодриться накануне перехода домой. И многие считают это оправданным, хотя здравый смысл подсказывает, что порт и своеобразная передышка нужны морякам в середине трудного похода. Нам повезло - президентские выборы в России пришлись как раз на середину нашей боевой службы, и, чтобы подобно всем другим российским гражданам мы могли осуществить свое законное право на "волеизлияние", для нас заход в порт Тартус Сирийской Арабской Республики спланировали в середине похода. Через месяц с небольшим, что "Меркурий" пробыл в море, в душу исподволь стали закрадываться смутные сомнения в наличии суши, больших городов, шумных людских толп, магазинов, женщин и автомобилей. Но оказалось, что все это по-прежнему существует, причем в количествах, поражающих самое смелое воображение. Несколько дней в иностранном порту запомнились просто-таки беспрецедентным набором встреч и новых впечатлений. Швартовались в дождь, сопровождавшийся туманом, при изрядном ветре. Ожидали, что навстречу выскочит буксир, который мы просили из-за неисправности рулевой машины, однако крохотный кораблик, как будто заторопившийся к нам, прошел мимо, встречать кого-то следующего. Пришлось швартоваться самостоятельно. Порт оказался не бухтой, которой я его воображал, а основательным сооружением человеческого гения и труда: два мола, защищающих внутреннюю гавань от волн, посредине - выдающийся далеко вперед причал, где оказались ошвартованными несколько сирийских малых противолодочных кораблей нашего производства, попарно - ракетные катера, чуть дальше тральщики и десантные корабли. С другой стороны маячили черные туши подводных лодок. У мола стояли несколько гражданских судов. Как только причалили - лично я первым делом побежал постоять на "землю", к въезду на плавпричал. Встреча с земной твердью, которую обозначала россыпь мелких белых камешков, истертых шинами автомобилей, была не менее волнительной, чем всё в последние полчаса. Достаточно трудно объяснить, какие чувства испытывает человек, через многие дни в море впервые получивший возможность сойти на берег, ощутить твердую почву вместо шаткой палубы под ногами. Это можно было бы назвать блаженством, если бы организм не продолжал "раскачиваться" в такт плещущейся рядом волне. Меж тем, к плавпричалу резво подскочил небольшой автобус "ISUZU". За яркую раскраску (едва ли не все цвета радуги использованы в "художественном оформлении" автобуса) наши моряки прозвали этот вид транспорта "попугайчиками". Те, кому повезло попасть в список первой экскурсии - в средневековый замок-крепость Крак де Шевалье, строятся на баке, где через открытый портик положили сходню. Вторая половина свободных от вахт - преимущественно офицеры, мичмана, контрактники - отправляется в Тартус. "Чикен, чикен", - слышится среди них. Чикен - это жареная на вертеле курица с пряностями, которую подают с картофелем и салатами, специфическое местное блюдо. Народ торопится в "чикарню", местное кафе, отвести душу после постылой корабельной пищи. Мы им немного завидуем. Построенный рыцарями ордена госпитальеров замок Крак де Шевалье оставил незабываемые впечатления. Прекрасно сохранившаяся до наших дней, выдержавшая множество осад и все перипетии девяти последних веков, эта цитадель крестоносцев, где все осталось почти таким же, как и в средние века - конюшни и бойницы, башни и жилые помещения, колодцы и печи для хлеба, туалеты, бани и больница, мрачная подземная тюрьма и столовая, церковь и водосборники - заставляет задуматься лишь об одном: а сохранится ли столетия спустя в столь же великолепном виде то, что строится нынешним поколением? По Краку, как сокращенно зовут замок крестоносцев российские туристы, нас водил 28-летний экскурсовод Фарук Саид, живущий в поселке чуть ниже крепости. Чтобы работать здесь, после школы Саид окончил специальное двухгодичное училище. Пока не женат. Может быть, потому, что зарплата экскурсовода составляет всего 3 800 сирийских фунтов - эквивалент 75 долларов США. А жениться в Сирии стоит недешево. Муж должен привести молодую жену в свои стены - пусть даже снятые на время, купить мебель и все необходимое для жизни, сделать весьма недешевые подарки родне жены, сыграть свадьбу. А свадьбы в Сирии - это что-то. Мы несколько раз повстречались с колоннами щедро украшенных автомашин и грузовиков, со всех сторон облепленных ликующими арабами. Вообще, сирийцы женятся, как правило, в тридцать, а то и сорок лет, когда достигают определенного положения в обществе. Самое главное для них - получить хорошее образование и соответственно - "место под солнцем". Образование и последующие доходы среднестатистического араба взаимоувязаны настолько, что об этом стоит сказать отдельно. Обязательное образование в Сирии не одиннадцати-двенадцати-, как у нас, а шестилетнее. Закончившие начальную школу могут идти работать, а могут продолжать учиться еще три года в неполной средней. Потом - еще три года, в полной средней. Таким образом, полное среднее образование длится те же двенадцать лет. Учатся детки сурово - говорят, все науки зазубривают просто-таки наизусть. И тому есть свое объяснение. По окончании школы выпускники сдают государственные экзамены. Школы в этот день патрулирует полиция, педагоги устанавливают тщательное наблюдение, чтобы никто не списывал и не пользовался шпаргалками. Одновременно по всей Сирии школьники получают особым образом пронумерованные и проштампованные листы для ответов и вопросники из запечатанных конвертов. В углу первого листа для ответов выпускники пишут свое имя и фамилию, загибают этот уголок, и заклеивают. И только потом пишут ответы на вопросы. Экзамен происходит сразу по всем предметам. Предлагается несколько вопросов по математике, по физике, химии, арабскому и иностранному языкам и так далее. Собранные листы с ответами школьников отвозятся для проверки даже не в другую школу - в другой город. Из школ Тартуса их везут в Хомс, из Хомса - в Латакию, из Латакии - в Дамаск. Никто из учащихся не знает, кто будет проверять его экзаменационные листы - точно так же, как и преподаватели не знают, чьи работы с ответами на вопросы они оценивают по десятибалльной шкале за каждый ответ. Одновременно по всей Сирии вскрываются запечатанные уголки экзаменационных листов, а на следующий день в газетах публикуются их результаты персонально по каждому выпускнику. В итоге все выпускники Сирии по сумме полученных баллов выстраиваются по своеобразному "ранжиру" развития. Максимально на экзамене можно набрать 260 баллов. Это самый высокий результат, и тот, кто его получит, может рассчитывать на место в любом вузе. Потому что выпускные экзамены в школе одновременно являются и вступительными в государственные вузы. А в Сирии все образование - государственное, совершенно бесплатное. Набравшие от 200 до 260 баллов занимают парты в самых престижных учебных заведениях страны - медицинских, военных, нередко едут учиться за границу - в Англию, Францию, Германию. Потребность в тех или иных специалистах рассчитывается государством. Набравшие от 150 до 200 баллов могут учиться в технических вузах или престижных двухгодичных училищах. Нижняя граница уровня знаний - 105 баллов. Тот, кто попадает за нее, не может рассчитывать уже ни на какое продолжение образования. Тем не менее, "троечникам" в нашем понимании можно снова пойти в школу. Бесплатно. И через год вновь сдавать выпускные экзамены. Один родственник моего сирийского знакомого таким образом проучился в последнем классе школы... семь лет. Но так и не смог набрать достаточного количества баллов для поступления в облюбованный медицинский. "Зато если я иду к врачу, - говорят сирийцы, - я уверен, что знания он получал своим трудом, а не за деньги". И так в любой области. В сирийском "наробразе" немного смущает зеленая, армейского образца, форма школьников и школьниц: брюки, куртки с непременными погончиками и красными "лычками" на них. Однажды видел двух школьниц в красными эполетами на плечах, обшитыми золотой тесьмой: отличницы, наверное, навстречу шли. А еще непривычны школы - с зарешеченными крупной, а потом еще и мелкой металлической сеткой окнами. А так школы как школы, похожие на наши: в меру ободранные, шумные в период перемен. Учатся в школах с утра и до позднего вечера, подозреваю, что в несколько смен. Промышленный центр Сирии Алеппо, немного пыльный, шумный и суетный, изучить в котором мы успели только большой, старый и похожий на один огромный рынок центр, запомнился встречей с несколькими нашими соотечественницами, приезжающими в Сирию за товарами для "челночного" бизнеса. Происходили эти встречи примерно так. Наши накупили одеял по дешевке, несут их к автобусу. Рядом две светловолосые женщины: "Ой, Лен, смотри, одеяла несут. Интересно, почем брали?" "Девочки, вы откуда?" - Немая сцена. На узеньких улочках исторического центра сирийского города наши моряки познакомились с Натальей из Кисловодска, Леной и Наташей из Одессы, Светланой из Петрозаводска, Таней и Валентиной из Донецка. Последние из названных женщин даже приглашали "меркурьевцев" в гости в свой отель, однако для этой встречи, увы, не хватило времени. Сирийские женщины в Алеппо, насколько удалось понять, исповедуют весьма патриархальные нравы. По крайней мере, навстречу регулярно попадались особы в длинных черных платьях и накинутых на лица черных платках. На среднеазиатскую паранджу или чадру это мало похоже, но суть та же. Впрочем, гораздо больше женщин в Сирии оставляют лица открытыми, укутывая головы в белые, черные или цветные платки - наподобие того, как повязывают косынки на сельскохозяйственных работах наши бабы. Много и полностью "раскрепощенных" гражданок. Из тех, кто оставляют голову непокрытой и носят брюки. С этими брюками восточные барышни явно хитрят. По законам шариата им не положено показывать обнаженные ноги. На этой почве, видимо, не без удовольствия, переняв европейский стиль, сирийские женщины напялили брюки. Причем, молодежь почти поголовно. Худые, полноватые и тучные - все. Смотрится это повальное облачение в брюки достаточно занятно. Но обнаженных женских коленок или даже лодыжек мне, правда, так и не удалось увидеть. Что касается нравов, то они в Сирии, действительно, весьма суровы. Здесь жестко преследуется проституция, и потому жрицы любви, которые, впрочем, здесь все же имеются, трудятся в глубоком "подполье", и стоимость их услуг очень высока. Клиентов ищут сутенеры, постоянно оглядывающиеся через плечо. На следующий день одну экскурсию отправляли в Латакию, но я напросился снова в Крак де Шевалье, вместе с командиром. И, как выяснилось, не прогадал. После Крака Хасан отвез нас в расположенный неподалеку христианский Сопровождал нас по монастырю 22-летний послушник Фераз Адра, сначала учившийся в коммерческом училище, а позже решивший посвятить себя служению Богу. Когда я спросил Фераза, как часто с пятого века - момента основания монастыря - он подвергался разрушению, послушник удивленно ответил, что ни разу. По его свидетельству, также никогда не приходилось монахам отстаивать свои святыни с оружием в руках. Многие века монастырь только строился и развивался. Растет число его обитателей и сейчас. В прошлом году здесь было лишь семь монахов, в этом - уже тринадцать. Монахи и священнослужители как зеницу ока берегут огромное количество христианских реликвий - иконостасы из красного дерева, вековые иконы с золотыми окладами, мощи святого Георгия, культовые предметы, которыми пользуются при обрядах пять, шесть, восемь и более веков, и между прочим фотографию Алексия Второго. Мы побывали в монастыре в воскресный день, и Фераз утверждал, что здешняя церковь с утра была заполнена до предела. Пока топали, около получаса, я занимал Валентина расспросами о житье-бытье. Новый знакомый рассказал, что он работает в Сирии уже третий год. Условия для работы и жизни в целом неплохие: сирийская сторона снимает квартиру, оплачивает перелеты к месту работы и в отпуск ему самому и членам семьи, платят арабы и неплохую по нашим, но огромную по сирийским меркам зарплату. Квартира у Валентина большая, трехкомнатная, полностью меблированная. Те из его коллег, кто купил и установил спутниковые антенны, регулярно смотрят передачи российского телевидения. Из проблем, которые есть у наших в Сирии, Валентин назвал жару (летом температура поднимается до пятидесяти градусов по Цельсию), "летающих тараканов" - огромных черных насекомых, атакующих местных жителей все лето, дороговизну на рыбу - в Сирии цена на нее доходит до 10 долларов США за килограмм. Так что с родины сюда непременно везут копченую колбасу, селедку и черный хлеб. Смущает славян еще то, что здешние хозяйки могут вылить грязную воду прямо на улицу. Особенно грешат этим местные женщины во время стирок. Ну, и еще то беспокоит, что изредка на рынке нашему соотечественнику могут намекнуть "за Шешеню" - Чечню, то есть. Но в общем отношение к славянам, которых по-прежнему зовут "руси", достаточно доброжелательное. Оказалось, что живет Валентин в самом обычном сирийском трехэтажном доме. Вообще, жилые дома в Тартусе - максимум в три-четыре этажа. Выше почему-то не строят, хотя земля для строительства, особенно в пределах городов, очень дорогая. Может быть, это связано с отсутствием в Сирии подъемных кранов - по крайней мере, лично мне ни одного не довелось увидеть. А все грузы на верхние этажи сирийские строители поднимают с помощью лебедок. Причем, рассказал Валентин, постоянных рабочих на стройках нет. Сирийский прораб ежеутренне сам определяет объем необходимых работ и в соответствии с ним нанимает рабсилу на местной своеобразной "бирже труда" - в месте, где по утрам собираются в ожидании подряда сирийские зодчие. Характерной приметой новых сирийских жилых домов является то, что первый этаж у них как таковой часто отсутствует. Дом строится на колоннаде или на сваях, как бы "повисает" в воздухе. "Под дом" арабы на ночь ставят свои машины (гаражей здесь я не видел ни одного - машины, как и прочее имущество, остаются там, где его вечером оставил хозяин) или там же разбивают торговые площадки. Что касается старых домов, то в них на первых этажах Что сказать о показанной мне арабской квартире? Весь пол в ней каменный. Из плитки или полированного камня. Кухонные шкафы на поверку оказались тоже мраморными, с привешенными к камню деревянными дверцами. В глаза бросилось характерные узорчатые деревянные решетки, отделяющие прихожую от гостиной. Потолки в квартире - под три или, может, даже более того, метра. Высокие. И комнаты просторные. Из огромной, метров под шестьдесят, гостиной коридор ведет в две столь же просторные спальни. Из обстановки - в основном мягкая мебель, да платяные шкафы. Но мебель добротная, инкрустированная шпоном. Видимо, чтобы от камня не тянуло холодом, на полу - ковры во всю ширину комнаты. Балконы тоже роскошные: длинные, широкие. По балкону вьется виноград. Окна и двери - из алюминиевого профиля, неказистые. Еще одна характерная для Сирии деталь - отсутствие в домах централизованного отопления. Централизованно в зимнее время у них отапливаются больницы, государственные учреждения, отдельные дома жилого фонда. Остальные зимой, когда изредка температура опускается до "минусов", спасаются, сообразуясь со своими возможностями. Кто-то ставит электрические камины, но многие используют обыкновенные, работающие на солярке, печки, вроде известной у нас "буржуйки". Конечно, она оформлена покрасивее, отделана никелем и эмалью, но суть та же. Продукты сгорания солярки отводятся по трубе. В каком-нибудь присутственном месте, отделанном по евростандарту, скажем, ресторане, это выглядит немного архаично: "буржуйка", труба от нее, бачок для топлива... У Валентина в комнатах стояли большие электрические калориферы. Купил и привез их хозяин квартиры, когда инженер пожаловался на холод. Когда мы с Валентином вышли на балкон, на домах вокруг нас я увидел массу "тарелок" спутниковых антенн. Антенны и все "причандалы" к ним в Сирии дешевле, чем у нас, так что спутниковое телевидение смотрят очень многие. Валентин российское телевидение ходит смотреть к коллегам, живущим в соседнем доме. Сам он покупать спутниковую антенну не стал. Купить, рассудил он, недолго, а вот как ее вывезти? В самолет ведь не возьмешь, а просто бросить жалко. Отдыхают россияне и украинцы, работающие в Сирии, по-разному. Выезжают в горы, к морю, ходят друг к другу в гости. Валентин сказал, что любят "расписать пулю" вечерком - в преферанс играют, то есть. Случается, выпивают. Само собой, на улице работяги в таком виде не "светятся". К пьяным здесь отношение однозначное, хотя сами арабы тоже не дураки выпить (могу засвидетельствовать), особенно те, кто учился в Союзе. Но ни один подвыпивший сириец не позволит себе показаться "подшофе" на людях. Здесь слишком дорожат общественным мнением. Потому и пьяных нигде не видно. Шоппинг в Сирии - это отдельная история. Магазинов там - великое множество. Один из них знаком практически Дети Али и Татьяны свободно говорят на русском, хотя учились в арабской школе. О своей "второй" родине - Одессе, знают не понаслышке: всех своих детей Татьяна Михайловна не раз туда возила. В Одессе у нее живут мама и сестра. Насколько я могу судить, и Али, и Татьяна вполне довольны своей судьбой. В их крохотном магазинчике, в котором есть полный набор сирийских товаров - кое-какой ширпотреб, одежда, текстиль, шоколад, спиртное, конечно, всегда людно. Часто заходят российские моряки с плавмастерской и приходящих в порт наших судов. Немаловажное значение имеет тот факт, что в магазине свободно говорят по-русски. Но Али жалуется, что нынче его бизнес совсем не тот, что был прежде. Россиян в Тартусе все меньше и меньше. Тем не менее, у Али и Татьяны есть пятикомнатная квартира неподалеку от магазина и семилетний пикапчик "шевроле", необходимый для торговых дел. Машина в Сирии - это признак достатка. Автомобили здесь почему-то стоят вдвое, а то и втрое дороже номинала. По неофициальным данным, только в Тартусе сейчас живет около 50 украинок, белорусок и россиянок, вышедших замуж за местных жителей. По свидетельству Татьяны Михайловны, некоторые из них приехали в Сирию, даже зная, что будут у любимого второй или третьей женой - ведь в этой стране официально разрешается иметь до четырех жен. Правда, позволить себе подобную роскошь могут немногие - только очень богатые люди. По неписаным правилам, араб обязан хорошо обеспечивать всех своих жен. Тем не менее, рассказывали мне, в последнее время браки между иностранками и арабами становятся все более непрочными. Впрочем, развод в Сирии - это огромная проблема. И не потому, что государство не выдаст необходимый документ. Разводы очень осуждаются в обществе. Когда я спросил Хасана, много ли у них разводятся, он не смог припомнить в своем непосредственном окружении ни одного подобного случая. А потом, пожав плечами, сказал, что по статистике, кажется, в Сирии разводится одна семья из ста. Для этого нужны очень серьезные основания - либо когда муж не выполняет супружеских обязанностей, либо еще что посерьезнее. Женщины преимущественно очень дорожат своим положением замужней дамы. Шансы разведенной вновь выйти замуж практически равны нулю. Приходится упомянуть, что жениться на иностранке теперь есть возможность далеко не у каждого араба. Госслужащим, военным жениться на иностранках, вопреки прежнему порядку, запрещено. Ну, а если очень любишь - изволь расстаться с государственной службой. Исключение в этом смысле составляют только женщины из Ливана, которые в Сирии "иностранками" не считаются. Окончание следует. Фото автора Книгу Дмитрия Неверова "Хроника флотского спецназа" можно приобрести, сделав заказ по электронной почте (kbooks@souz.sebastopol.ua) или по телефонам в Севастополе: (0692) 44-34-50, 54-37-58 Загрузка...
|
Версия
для печати
монастырь Святого Георгия, которого у нас еще зовут Победоносцем. И здесь пришлось сделать еще одно открытие: ихристиане, и мусульмане, оказывается, вполне могут жить рядом без раздоров и конфронтации. 
сплошь дуканы и самые разнообразные мастерские - начиная от обувных и заканчивая автомобильными, а также точки "общепита".
всем российским морякам, когда-либо побывавшим в Тартусе. На его витрине красуется надпись на русском: "Магазин "Нюра". Товары для моряков. Качество отличное. Заходи - не пожалеешь. Здесь тебя ждет маленькая Одесса". И торговля имеет успех. Потому что владеет магазином очень показательная в определенном смысле семья. Я имел хорошую возможность познакомиться с нею поближе. Глава семьи - Осман Али-Хусейн - в семидесятых годах учился в Одессе. И привез домой оттуда не только диплом, но и молодую жену, Татьяну Михайловну. Первое время молодым жилось нелегко. Сама Татьяна Михайловна говорит, что прижиться в Сирии ей помогла природная общительность. Понемногу выучила язык, теперь читает по-арабски, пишет, почти свободно общается, смотрит телевизор. Вскоре дела у этой семьи пошли в гору. Али работал за границей, в Швеции и Норвегии, скопил немного денег. Появилась возможность завести небольшой магазинчик. Его назвали "Нюра" - в честь младшей дочери. Кроме 12-летней Нюры у Али и Татьяны есть еще одна дочь, 23-летняя Елена, которая помогает родителям в магазине, и сын, 22-летний Басим-Али, который сейчас учится в Дамаске на инженера медицинского оборудования.
#banner1#
