Форум
 Общество |
Хроника флотского спецназа
 Среди людей, влюбленных в море, есть и авторы «Трибуны». Вынужденные писать о политике и других пустяках, они проявляют свою страсть, периодически «проталкивая» в газету интервью с капитанами и мемуары о службе в морфлоте. Наиболее удачливым мореманам порой удается пристроиться на судно. В результате на свет появляются повести о морских приключениях, пережитых лично. Написанные искренне и увлеченно, перегруженные именами и подробностями, эти опусы часто ужасают графоманством. Но бывает, читаются легко и взахлеб. Наш севастопольский корреспондент сочинил и недавно издал именно такую книгу - повесть, в которой рассказывается о походе в Средиземное море на одном из кораблей специального назначения Черноморского флота. Это был знаковый рейд для флота. После долгих лет «раздела» между Россией и Украиной, ЧФ, наконец, нашел себе место в новой российской военной доктрине. По замыслу командования, поход в Средиземку был призван продемонстрировать «присутствие России во всех важных в политическом отношении районах Мирового океана» в соответствии с Концепцией нацбезопасности РФ - путинская Россия начинала реставрацию былого могущества. Впрочем, идеологическая составляющая повести - далеко не самый главный «кайф», и ее можно безбоязненно пропустить. Куда ценнее и интереснее сами обстоятельства похода, особенности флотской жизни, сочный быт и прочая «экзотика». «Основанная на реальных событиях, данная повесть, тем не менее, является плодом авторского вымысла», предупреждает на всякий случай автор. «Трибуна» публикует избранные главы из книги с небольшими сокращениями. Пролог Я повидал немало в жизни (Здесь и далее используются стихи из записных книжек матросов и старшин, проходящих службу по призыву.) Бодрым голосом диктора радио сказало: "Как сообщает "Интерфакс", в Персидский залив направляется корабль Черноморского флота..." В это время ваш покорный слуга, пользуясь выходным днем и благоприятным стечением обстоятельств, занимался "любимым делом" - превращал в опилки вполне товарную сосновую доску. Ремонт в совсем недавно полученной квартире стал, как выражаются в этом случае, "состоянием души". Размеренный ритм рубанка нарушило лишь вышеозначенное сообщение. Пришлось закурить. Надо сказать, что автор этих строк все-таки не столяр, а офицер Черноморского флота, к тому же - журналист флотской газеты "Флаг Родины". Так что информация о том, что наш корабль уходит в одну из "горячих точек" планеты, вокруг которой варится добрая четверть мировых новостей, была воспринята не без смущения. Ведь это я живу и работаю в Севастополе, и ведь это мне коллеги из московской редакции "загоняют шар", сообщая о грядущих у нас, совсем не рядовых по нынешним временам, событиях (со временем, правда, выяснилось, что кто-то разболтал информагентствам военную тайну). В конце концов, отложить рубанок заставила отнюдь не жгучая зависть к осведомленности столичных коллег. Накануне в том же Персидском заливе американские "морские скотики" захватили российский танкер с поэтическим названием "Волганефть-147". Все было бы буднично и скучно, если б нападению подвергся не танкер, а военный корабль. Или если бы хоть какое-то оружие было на его борту. Или если бы это был не российский танкер. Но все сложилось именно так, как сложилось. Это был российский танкер без малейшего намека на какую-то угрозу миру. Чапала себе по морю средних размеров посудина, по "марусин поясок" налитая нефтью и с двумя десятками человек экипажа на борту, чапала - никого не трогала. И тут - на тебе: размалеванные с лица чужие парни, неизвестно откуда взявшиеся на борту, вороненые стволы, пристально смотрящие тебе в лицо, мордой в палубу, хенде хох, ваш мандат! Американцы на весь мир сразу же прокричали, что наши везли контрабанду - запрещенную к продаже на уровне ООН иракскую нефть. Ну, и, конечно, немедленно это "доказали" лабораторными анализами. Российский судовладелец как-то неубедительно предъявлял миру оправдательные бумаги, МИД, правда, ситуацию в конце концов взял под контроль и добился освобождения экипажа и танкера, с которого злосчастную нефть все-таки слили в Омане. На том история, в общем, и завершилась. Но честное слово, зло брало, как она начиналась и как развивалась! С точки зрения примитивной военно-морской теории все эти танкеры, балкеры, сухогрузы и другие гражданские лайбы в море - суть телки на зеленом лужку. И если на судоходной линии не маячит в сторонке хмурый военный корабль, любой лиловый абориген, нашедший в себе силы взобраться на борт проходящего мимо судна, может считаться хозяином положения. Мало того, таковым его будет считать и команда "торгаша". Потому что все прекрасно понимают: позеленевший от времени винтовочный патрон образца 1943 года, болтающийся в ухе аборигена в виде украшения, прекрасно, тем не менее, подходит к патроннику 7,62-миллиметрового автомата Калашникова, изготовленного где-нибудь в Рязани, но сейчас опасно оттягивающего руку только что покинувшего свою джонку темнокожего гражданина. Одно неверное движение - и все, напрасно старушка ждет сына домой. Классический пример современного морского пиратства - мелкое хулиганство по сравнению с захватом "торгашей" регулярными формированиями военно-морских сил. Однако же так в этом мире повелось: никто не задирает красивых и сильных, для этой цели существуют слабые и больные. Будь в нужный момент в Персидском заливе, где-нибудь неподалеку, хоть малый противолодочный наш кораблик, хоть тральщик - никогда америкосы не насели бы на наш танкер. Постеснялись бы. Все становятся вежливыми, когда есть возможность нарваться на неприятность. Не замечали такую закономерность? Но американцы, высаживаясь на наш "Волганефть", как раз ничем не рисковали. Мы, то есть флот российский - есть, но наши корабли уже давно и накрепко привязаны к берегу. Прошли те времена, как говорится, все вдруг стали считать купюры. И досчитались - мол, накладно корабли в море гонять. Так что, кажется, инцидент с нашим злосчастным танкером - первый случай, получивший широкую огласку, но далеко не последний. Несмотря на всю "разрядку напряженности", про которую объявили с десяток лет назад. Вот какие мысли бродят нынче в среде российского морского офицерства. А тут радио так спокойно вещает: в кои-то веки наш корабль выпускают в море! В общем, с самого утра в понедельник я уже категорически требовал от руководства прикомандировать меня к уходящей единице - кораблю специального назначения "Меркурий". Как добивался я прикомандирования на этот специальный корабль, сколько людей мне помогали или мешали - лучше не рассказывать. Но в конце концов появилась уверенность: "Кажись, и вправду иду". Впереди - два с половиной месяца морского похода, причем, в не самое благоприятное по погодным условиям время - февраль, март и апрель... "Меркурий" Кто видел в море корабли Первое знакомство с кораблем произошло почти случайно. Еще в период беготни и сбора необходимых для командировки виз, узнав о том, что заместителем командира по воспитательной работе занявшего все мои мысли корабля - давний знакомец Анатолий Шаховский, решил забежать к нему и осчастливить сообщением о собственных намерениях. С кормы ошвартованный у стенки "Меркурий" не особо показался - обычный "вспомогач" под синим флагом с маяком в белом круге и Андреевским крестом в углу. "Шаровый" корпус и белые надстройки. На память пришло из нетленного: "Самые красивые корабли - это белые. Да и то только с берега". Но душа дрогнула, как только ступил на палубу. Была она... деревянной. Давно уже не строят кораблей и судов с "деревянными" палубами, очень давно. И из тех, что остались, деревянное покрытие на металле верхней палубы несут единицы. Непрактично это для боя, чревато пожарами и прочими неприятностями. Но нет ничего милее сердцу моряка, чем тщательно выскобленное, теплое, полинявшее до бежевого цвета сосновое покрытие верхней палубы. Есть в нем что-то от ветхозаветных корветов и линкоров, на которых отваживались морячить наши не знавшие двигателей внутреннего сгорания пращуры. Позже я узнал нехитрую историю корабля-ветерана. Закладывался и строился он в Польше, причем как "чистый" гидрограф. В 60-х годах как раз шло активное освоение северных широт, так что этот проект предусматривали для плавания во льдах. Еще одна особенность проекта - достаточно комфортные условия для экипажа. Просторные кубрики, больше похожие на каюты, коридоры, трапы без люков и так далее. После приемки "Меркурия" в 1970 году его перегнали на Северный флот и напичкали радиоэлектронной аппаратурой и кое-чем еще, о чем мы с вами договоримся молчать до поры. Семь лет названный именем бога торговли новоиспеченный военный корабль "барабанил" на Северном флоте, потом его за какой-то государственной надобностью перегнали на Черное море. И пошел "Меркурий" в Средиземку, где тогда регулярно являла вероятному противнику гордый советский флаг наша корабельная эскадра. Послужной список у корабля специального назначения более чем богатый - 8 боевых служб на Севере, 16 - в Средиземке. В экипаже за все время - двадцать три награжденных орденами и медалями. Солидно, как ни крути. О мореходных качествах сказано емко: "обеспечивают неограниченные возможности плавания в любом морском театре, а также в битом льду. Непотопляемость обеспечена для всех случаев эксплуатационной нагрузки". Водоизмещение (полное) - более полутора тысяч тонн, средняя осадка - почти четыре метра. Автономность по запасам топлива, машинного масла для главных двигателей системы Дизеля от фирмы "Згода-Зульцер" и пресной воды - 35 суток. Экономическая скорость - 11 узлов, максимальная - 18. То, что пришел я на корабль достаточно некстати, выяснилось сразу. "Высвистанный" вахтой по телефону корабельный зам Шаховский после коротких приветствий прямо в лоб сообщил: - У нас сейчас банкет. Вы приглашены. Обычно все нормальные люди на балы ходят с корабля. А я на бал заявился незваным гостем, да еще и совершенно вопреки традиции - с берега. Корабельный "бал" происходил в кают-компании, которая на "Меркурии" - одна и для офицеров, и для мичманов. Отмечалось "событие нерядовое" - утром того же дня начальник штаба флота вручил целую россыпь наград трем десяткам флотских спецназовцев. Половина орденов и медалей - ровно пятнадцать(!) "осели" в экипаже "Меркурия". Беспрецедентный случай, вообще-то говоря - столько наград на небольшой кораблик. Один орден "За военные заслуги", одна медаль к тому же ордену, остальные - медали Ушакова. Свежее их серебро на груди старших мичманов, напротив которых меня усадили в кают-компании, сразу же притянуло к себе взгляд. Это вам не "песок", которым награждают за выслугу лет или в связи с очередным юбилеем Вооруженных Сил, а полновесная боевая, заметьте, награда. Такими отмечали в войну. Обстановка в кают-компании, где присутствовало начальство - от командира дивизиона, до командира корабля, была еще довольно официальной. На столах - закуски привычного военно-морского меню (шпроты, капуста, колбаса) и водка "Наша марка". Чуть позже подали "горячее" - отбивнушки из говядины. Вновь вспомнилось из нетленного военно-морского: "Если безобразие нельзя предотвратить, его надо возглавить". Времена антиалкогольной кампании, когда за утренний "факел" из гортани показательно срывали погоны и увольняли без права ношения военной формы, к счастью, миновали. Но синдром тех времен, наверное, остался. По крайней мере, автору этих строк, не раз и не два хлебавшему "мед-пиво" на самых разных кораблях и в самых разных компаниях, собрание на "Меркурии" показалось революционным. Военный корабль с его строгой служебной иерархией, отчасти драконовскими неписаными законами, жизнью у всех на виду и прочими странностями, присущими только военным кораблям, не терпит общих застолий. Исключение составляют, может быть, лишь тральщики и другие кораблики, где совсем уж мало народу и где командир, как правило - младший офицер. Что говорить, если даже питаются на корабле строго "по субординации": офицеры - отдельно, мичманы - отдельно, матросы и старшины - в своем кругу. И хотя едят, по сути, из одного котла, никакой "демократии" в данном вопросе нет и не предвидится. Как выяснилось позднее, своей, впрочем, строго лимитированной, демократией экипаж гордится и при каждом удобном случае акцентирует на ней внимание гостей. При мне один из прикомандированных на "Меркурий" из другого экипажа моряков завидовал здешним порядкам: "Я своим говорю: соберите на праздник в кают-компании, чтоб все чинно и серьезно. Хотите выпить? - Пожалуйста! Хотите еще? - Нате! Все под контролем, под хорошую закуску. Выпили, поговорили, разошлись. Так нет же - напились по забегаловкам и увалились спать!" "Вышестоящее" начальство к моему явлению, очевидно, уже "отговорило", потому что слово взял командир "Меркурия". Капитан 3 ранга Алексей Голованов родился в Симферополе, 28 лет. Выпускник училища имени Фрунзе, которое считает лучшим в ряду подобных. По специальности - штурман, начинал с первичной должности в своей же части. Морячил командиром "бэ-чэ" на "Барографе", старпомом на "Меркурии". В нынешней должности - немногим больше года. В ервый же год командования "Меркурием" Голованов "взял" приз Главкома ВМФ для кораблей этого класса. Номинально его корабль лучший среди подобных на всем огромном российском флоте. Так что досрочно присвоенное звание капитана 3 ранга в данном случае - не показатель, которым обычно характеризуют "дикорастущих" (читается "дико растущих") офицеров. Будучи едва ли не самым младшим по возрасту среди присутствующих в кают-компании, и в сложившейся "банкетной" обстановке почти лишенный возможности обращаться к подчиненным по-уставному, Голованов величает подчиненных "сэрами": - Сэр, а я говорил, что представлю вас к награде, и вы ее получите?! Между прочим, на гербе одного из управлений Черноморского флота изображена летучая мышь. Намек на уникальную способность этих летающих млекопитающих "видеть" в полной темноте. На гербе "Меркурия" - тоже летучая мышь: немного нелепая страшилка летит над морем, держа в своих когтях пучок стрел-"молний". "Меркурий" - корабль специального назначения. Так что обращение "сэр" в устах командира корабля не лишено подспудной правды. Здесь тоже все рыцари. Сказать "плаща и кинжала" не поворачивается язык, потому что эта работа - сродни воспетому в поговорках рейду в тыл противника. Как провожают пароходы Я на баночке стою Всю оставшуюся до выхода неделю "Меркурий" простоял с практически пустыми топливными цистернами. И лишь дня за три ему дали "добро" принимать соляр. Перейдя к причалу флотской нефтебазы, корабль жадно втянул в себя первые тонны топлива. "Значит, и впрямь пойдем", - заключили люди бывалые. Начались лихорадочные сборы. Корабль напоминает муравейник, куда каждый член экипажа и прикомандированный (а таких набралось немало) считает необходимым принести что-нибудь вдвое превышающее его собственные размеры. Грузятся: минеральная вода для питья - упаковками, сигареты - десятками "блоков", сушки (говорят, отлично выручают в качку) - ящиками. Грузятся тысяча и одна вещь, которые в море приобрести будет негде, но без которых современная жизнь уже немыслима: книжки, фотоаппараты и пленка к ним, аудио- и видеокассеты, чай, кофе, сахар, белье, тапочки, станки для бритья и лезвия, авторучки, писчая бумага и многое-многое другое. Бесконечный, кажется, список венчает мой старенький ПК с принтером, которые Шаховский убедил взять с собой на боевую. Хотел взять пишущую машинку, но оказалось, что бортовое питание на "Меркурии", в отличие от его более молодых собратьев - 220 вольт. Так что компьютер должен работать. Опасаюсь только скачков напряжения в корабельной сети, которые нежная импортная аппаратура, как известно, недолюбливает. Ну да будь, что будет. Набрал и килограммов десять писчей бумаги - для себя и для зама. Вечный корабельный дефицит. Перманентная погрузка припасов, которых должно хватить для личных и служебных нужд экипажа примерно на два с половиной месяца, длится всю неделю перед выходом и завершается только в половине восьмого утра "знакового" для нас дня шестнадцатого февраля. Кто не успел чего-то купить - тот опоздал, и придется ему всю боевую или какую-то ее часть службы обходиться без очень привычных на берегу вещей. Впрочем, только самый ленивый подошел к сборам беспечно. Все "шхеры" в выгородках и постах, все углы в каютах забиты припасами, с которыми должно расправиться время. Офицеры, мичманы и контрактники, которых на "Меркурии" почти три десятка, "затарились" преимущественно самостоятельно - благо, финансисты "отстегнули" денежное довольствие за два месяца вперед (как и положено, впрочем, по руководящим документам). Моряков срочной службы водил по магазинам и "толчкам" заместитель по воспитательной работе. Моряки, само собой, "растрясли" зама до последней копейки. Ссудил им, рассказывал, даже деньги, собранные на подарки к дням рождения. Рано утром шестнадцатого на корабль волокут последние сумки и торбы - с еще горячими пирожками от любящих жен и служебной документацией, которую непременно нужно "отработать" в море. Еще до подъема флага в каюту к Шаховскому приносят "последнее прости" - волейбольный мяч. Накануне такой же из спортивного имущества корабля моряки разбили, так что пришлось срочно покупать новый. Не удивляюсь - мне рассказывали, что в Средиземке, где хронический недостаток движения, действительно играют в волейбол на верхней палубе. Правда, мяч при этом привязывают на длинную леску - чтобы не улетал за борт. "Вид на жительство" на период всей боевой я получил в каюту именно к заму, так что делить все невзгоды и радости нам предстоит пополам. "Хозяину" своей каюты и предстоящему соседству я откровенно рад. Старший лейтенант Анатолий Шаховский по-своему уникальный человек. Он с юности мечтал быть офицером. И характер в себе воспитывал офицерский - несмотря на невысокий рост, занимался боксом, борьбой, мотоспортом, таскал гирю. После школы дважды поступал в военное училище, но конкурс в те времена был высокий, и в училище Шаховский не проходил. С огромным желанием пошел на срочную службу. Попал на флот, на ракетный крейсер "Адмирал Головко". Служил в ракетчиках - сначала матросом, потом командиром отделения, старшиной команды. С крейсера поступил в училище имени Нахимова, и заветная мечта об офицерских погонах была близка к осуществлению. Но то, что другим сходило с рук, Анатолию не простили: отчислили его из училища на первом же курсе "за пьянку". И - снова на корабль, дослуживать. Старшина не стал отчаиваться, подал документы в Школу техников. Зачислили, но ненадолго. За строптивый характер Но с заветной своей мечтой о погонах офицерских молодой мичман не расстался. За десять лет службы все на том же "Головко" Анатолий умудрился нахватать кучу поощрений, жениться, родить сына и экстерном закончить Симферопольское высшее военно-политическое училище. Но стать офицером ему так и не дали. Потом лет шесть Шаховский служил начальником физической подготовки в бригаде ремонтирующихся кораблей. С "ветрами перемен" начались подвижки и в продвижении по службе наиболее перспективных мичманов. В соединении оказалась вакантной должность офицера по организации досуга, Шаховского назначили на нее и, поскольку в его "активе" был необходимый диплом, - присвоили все же лейтенанта. Так почти в тридцать пять лет едва ли не ветеран Черноморского флота получил первичное офицерское звание. "Месяца три я не верил этому, думал - отнимут погоны, скажут: "ошибочка вышла", - рассказывал позже Анатолий. - И только когда из Москвы прислали жетон - личный номер, успокоился..." Скоро бригаду, где служил Шаховский, расформировали, и он перешел в другую часть, начальником тамошнего матросского клуба. В части Шаховский сделал "бешеную" карьеру - со старлейской должности начальника клуба "дорос" до должности "каптри" - офицера по организации общественно-государственной подготовки и информирования. Но "высокого доверия" не оправдал - получив звание старшего лейтенанта, как только представилась возможность, ушел на корабль. Вот такой на "Меркурии" зам: битый, стреляный, много чего повидавший и много где послуживший. Старлей в почти сорок лет. Но перспектива для роста есть - скоро Анатолию Антоновичу "выходит срок" до капитан-лейтенанта. Пока я вспоминал все, что знаю о Шаховском, он убежал на соседнюю плавбазу - за тамошним оркестрантом. Накануне записал на пленку все сигналы горна (своего горниста на "Меркурии" нет), а самый "нужный" в походе сигнал "Захождение" ему в микрофон не сыграли. Вскоре Шаховский приволок в каюту трубача, он за сто грамм "Столичной" сыграл-таки заму "Захождение" в магнитофон. У всех свои заботы. "Предстартовый мандраж" на корабле присутствует незримо, но ощутимо. У спортсменов, бегущих всего на тысячу и даже сто метров, этот самый мандраж снимают специально приставленные психологи. Наш "забег" - не на одну тысячу миль, но психологов на борту не видать. Каждый варится в своем соку: последние уточнения, последние сверки, последнее, до муки, напрягание памяти: что забыто из крайне необходимого, о чем забывать было никак нельзя? Весь этот душевный сумбур прерывает сигнал к "большому сбору". Пристраиваюсь к строю "меркурьевцев" справа - с сегодняшнего дня я тоже член экипажа. Погодка, кстати, выдалась на славу: тепло, солнечно, сухо, хотя всю минувшую неделю было пасмурно и слякотно. Поднимают флаг, офицеры и мичманы привычно провожают его взглядом, держа "лапу к уху". Затем Голованов "толкает" речь. В духе предстоящего события, разумеется. И завершает кой-какие корабельные дела: поздравляет именинника, праздновавшего день рождения накануне, вручает "недоврученные" значки за прошлый дальний поход. На борт по трапу взбирается комдив, капитан 2 ранга Сан Саныч Навроцкий. По такому случаю тоже говорит всякие нужные слова. Запоминается такой оборот: "Все вы знаете, что флот, собирая вас в море, работал на пределе. Вы должны работать так, чтобы на каждый вложенный в этот поход рубль принести на два пользы". Звучит команда "разойдись", и все снова разбегаются по кораблю. Шаховский в своей каюте принимает заказы на "колониальные товары" от знакомых офицеров. В середине похода у нас должен состояться заход в сирийский порт Тартус, где с давних времен расквартирован наш пункт материально-технического обеспечения. Единственная оставшаяся, из многих существовавших ранее, наша заграничная база. Заказывают заму, главным образом, чай да кофе. Больше из Сирии везти нечего, всего тамошнего полно и на севастопольском вещевом рынке, в просторечье именуемом "тучей". А по палубе уже мечутся коллеги-телевизионщики со своей аппаратурой. Поспевают они "на разбор шапок": снова дают построение - теперь уже к появлению начальства. Краем глаза отмечаю скопление пришедших проводить корабль жен и других родственников. Вон они, у ячеистой сетки забора. Когда-то забора здесь не было, и жены с домочадцами провожали своих кормильцев в море, стоя на причале. Ну, а сегодня на стенку провожающих не пустили. В сопровождении "звездатой" свиты появляется начальник штаба флота вице-адмирал Александр Татаринов. Поднимается на борт, принимает доклад, и сразу берет "быка за рога". Акцентирует внимание экипажа по двум позициям: нужно беречь корабль, технику, а еще вспоминает "первый морской закон": "сколько людей ушло - столько и вернулось". Потери в нашем флоте крайне редки. Но они, к несчастью, все же случаются. Гибель от травматизма, от неосторожности, по глупости человеческой. Очень редко, но бывают и суициды. Впрочем, есть надежда, что у нас ничего подобного не случится: всех разгильдяев, психов и просто дураков из экипажа "вычистили" задолго до боевой службы. Передали на другие корабли дивизиона, взамен получив лучших. Это всегда трагедия для соседей, но скрепя сердце там все же принимают лентяев и отдают свою отраду. Знают, что так же поступят и с ними, когда выпадет надолго идти в моря. Вице-адмирал Татаринов сходит на берег, а Голованов с разрешения начальника штаба флота отпускает экипаж на стенку - попрощаться с родными. С одной стороны сетки разливаются черные шинели, с другой - цветастые гражданские пальто и куртки. Тянут руки через забор, жмут их друг другу. Старшина-контрактник сквозь ячейки чертовой "рабицы" целует молоденькую женщину с уже высоким животом. Звучит новая команда, и черные шинели уносит на корабль. Рванувшиеся за ними гражданские пальто стекают по холодному металлу сетки. Полная готовность к отдаче швартовых. Провожающие адмиралы и офицеры - в одном строю на стенке. Аврал, все по местам. Из динамика голос командира: - Боб на борту? Боб - большая рыжая собака, обитающая на здешнем причале и номинально "приписанная" к "Меркурию". Жизнь у пса была нелегкая: он - чистокровный "араб", родившийся в Сирии от тамошней помеси овчарки, и до "совершеннолетия" проживавший на нашем пункте материально-технического обеспечения в Тартусе. Говорят, охранял тамошнюю "кокшу", когда она ходила к морю купаться. У арабов женщины в море не купаются, а если и купаются, так только в платье. В общем, поглядеть на женщину в купальнике собиралось едва ли не все местное население. А Боб к своей "кормилице" метров на триста никого не подпускал, стерег, пока она загорала. На свою беду, в прошлом году пес имел неосторожность выскочить за ворота части и укусить сановного араба. Тот потребовал "выдачи" виновника для образцово-показательной казни. Нашим было жаль собаку, и чтобы не устраивать "дипломатического скандала", тамошний начальник попросил командира "Меркурия", как раз зашедшего в Тартус, забрать Боба с собой. С таким расчетом, чтобы в следующую боевую, когда страсти улягутся, возвратить его назад. Вон он, Боб, валяется на солнышке рядом с трапом, совершенно безучастный ко всей окружающей суматохе. - Боба на борт! - командует Голованов. Два матроса в оранжевых спасжилетах из ютовой швартовой группы прыгают на стенку, бегут за Бобом. А он, словно понимая, что сейчас от здешнего приволья его поволокут на корабль и снова упекут за границу, вскакивает и лениво трусит На палубу втаскивают тяжелый трап, отдают швартовы. Поехали! Корма медленно удаляется от стенки, военные в строю отдают честь, толпа у сетки машет платками, бабы кричат что-то. Не хватает только оркестра. Могли бы, кстати, предусмотреть. Ну, да ладно. Когда корма ушла от родного причала метров на пятнадцать, на ют выходит пожилой старший мичман в очках, швыряет в воду несколько мелких монет. Кто-то нервно хихикает, кто-то веско говорит: "Дед знает, что делает". Среди молодежи начинается лихорадочный поиск завалявшейся мелочи. Раздают монеты друг другу, сдержанными жестами, чтоб не привлекать внимания стоящего на берегу начальства, бросают их в воду. Проходя через боновые ворота, "Меркурий" три раза протяжно гудит басовитым своим тифоном. Командир по трансляции поздравляет экипаж с выходом, называя его "торжественным событием". Вот и все. "Прощайте, скалистые горы..." В море За два года столько съел овса, Пенит море островок 70 метров длиной, 10 метров шириной. Называется - "Меркурий". Тяжеловато идет, в грузу. Для того, чтобы мы выполнили поставленные задачи, Родина нам выделила: Это далеко не все. Родина побаловала еще куриными окорочками, сыром, шоколадом, маргарином, дрожжами, кофе, чаем, соком, сухофруктами, паштетом печеночным, сердцем в собственном соку, сосисочным фаршем, джемом сливовым, консервированным компотом, специями, томатной пастой, свежими луком и морковью, солениями, консервированными овощами и закусками, печеньем и многим другим. Родина недодала полагающиеся по нормам питания балыки, сельдь, творог, сметану, воблу, мед. Но это мы Родине охотно прощаем. В прошлую боевую из всей рыбы на корабле была только пресловутая "красная", то бишь килька в томате. А нынче рыбных консервов в продовольственной кладовой - около семи видов. В общем, спасибо Родине, собрала в дальнюю дорогу почти как в добрые "застойные" времена. Ассортимент продовольствия, выданного нам на боевую службу, тем, кто стоит в базе, конечно, только снится. Статья соответствующих расходов по флоту хронически недофинансируется процентов на шестьдесят-семьдесят, моряки постоянно едят в долг. В базе дай Бог хоть что-нибудь вкусненькое урвать на продовольственных складах. А спецназовцы на боевой должны питаться по нормам, предусмотренным для экипажей подводных лодок, в том числе и атомных. И собирали "Меркурий" на боевую, действительно, выскребая последние запасы. Всего, что "Меркурий" везет в Средиземку, его прожорливым главным и вспомогательным двигателям, сотне членов экипажа должно хватить если не на всю боевую, то, по крайней мере, надолго. Хотя еще на берегу, в штабе я слышал: "Экономьте запасы, заправлять вас будет некому". Это раньше в Средиземке как дома обретались наши танкеры, буксиры, плавмастерские и плавбазы, в любой момент готовые услужливо пополнить ненасытные чрева забеганных военных кораблей и их экипажей. Теперь там наших нет, и если что - надежда только на себя. Спасать некому, заправлять некому, почту доставить - и ту некому. Пенит морскую воду островок, кренится на трехбалльной волне, которой встретило родное Черное море. Сидят на островке несколько десятков здоровых, красивых, молодых мужиков. После того, как дали отбой авралу, разбежались заниматься своими делами. Кто спать увалился, готовясь на вахту, кто уже стоит на вахте, а кто на юте жадно вдыхает морской воздух пополам с табачным дымком. Море! Как нужно кораблю море! Только ощущая дрожание палубы под ногами, различая на слух работу сотен механизмов, физически чувствуя, как карабкается крохотный твой кораблик на тяжело вздыхающую океанскую грудь, начинаешь понимать, что именно это - его стихия. Здесь, а не в базе у стенки его место. И вдруг пожалеешь друзей, намертво привязанных швартовыми к стенке, оставшихся киснуть при постылом пейзаже в порядком-таки замусоренной бухте. А дом уже скрылся за горизонтом. Три стихии знает человек: землю, небо и море. Все они нужны ему, все манят и пьянят не хуже вина. Но так непонятно устроен этот мир, что, попадая в одну и пережив начальную эйфорию встречи с ней, начинает человек скучать по другой. ...В каюте под роспись Шаховский доводит до тех, кто по каким-то причинам отсутствовал последние дни, статьи Уголовного Кодекса о нарушении правил боевой службы: "...То же деяние, повлекшее тяжкие последствия, - наказывается лишением свободы на срок до десяти лет..." Свят, свят, свят! Фото автора. Книгу Дмитрия Неверова "Хроника флотского спецназа" можно приобрести, сделав заказ по электронной почте (kbooks@souz.sebastopol.ua) или по телефонам в Севастополе (0692) 44-34-50, 54-37-58.
Загрузка...
|
Версия
для печати
Шаховского снова отправили на корабль. Он терпеливо дослужил положенные три года и осуществил очередной галс - поступил в Школу мичманов и прапорщиков. На сей раз обучение завершилось вручением Шаховскому мичманских погон. ШМИП, между прочим, он окончил с отличием и с занесением на Доску почета.
от ловцов. Те - за ним. Боб ускоряет шаг и, наконец, прячется под стоящий за какой-то надобностью на причале строительный вагончик. Все. Оттуда его не достать при всем желании. Непонимающе смотрят на эти странные эволюции адмиралы и офицеры. Народ за забором откровенно веселится. Выслушав доклад о происходящем, Голованов с мостика "дробит" все потуги ютовой группы по доставке на борт подлого Боба, за прошедший год оглодавшего не одну тонну корабельных костей.
#banner1#
